b000002179

это ли бы разоренье было? В барском бы доме все Со­ обща поселились, фундаменты под него подвели бы, крыши железом вывели, скотные бы дворы открыли... А там, глядишь, пошли бы по Оке наши барки... Сами бы провожать их стали, вплоть до Рыбинска!.. Флаги распустим! Каюты с резьбой! Лоцмана в кумачных рубахах! (Надо думать, Петр знал слабую струнку Еремея Еремеича: «человек строгих правил» еще во времена детства Петра любил иногда помечтать на эту тему и часто развивал ее на дергачевской улице, в длинные зимние вечера, с замечательно соблазнитель­ ною определенностью). А дядья бы дома были, каждый при своей части. А тетки на скотном дворе пусть хо ­ зяйничают с сестренкой. Зятя денежного и умственного в дом введем. Это ли зорить называется? (Глаза П е­ тра как будто начали еще глубже уходить в подлобье и искриться; его охватывало нервное раздражение.) А теперь что сделали? Кто зорит семью-то? Куда те­ перь деньги-то идут? Н а аблакатов, на барское угоще­ ние, на пропой. Д а еще унижайся, спину гни, подста­ вляй под плевки лик крестьянский, чтобы в разор не разорили! Кто же зорит-то? Кто в раздел-то пошел? Собрали дергачевских стариков, что из ума выжили, и давай распределять родительское достояние: и тому вы ­ дай, и другому выдай, проходимцу какому-то, нивесть откуда налетевшему, родства не помнящему (Иваном Забытым недаром прозвали), и тому часть выдай, пото­ му, вишь, по дедовскому завету — труды его награди... Д а с чего? В кровном он с нами родстве, что ли? А ду­ ры бабы — за каждый уполовник в драку. Это ли по­ рядок? Кто ж е зорит-то? Петр на секунду приостановился. Строгий молчал: «человек строгих правил» колебался. — Поди,— раздраженно проговорил Петр,—поди ск а­ жи им, кто зорит семью-то, кто самого себя ест, сча­ стья своего не понимает!... А мы ихнему невежеству по­ коряться не станем. — А мы ихнему невежеству покоряться не ж е л а ­ ем !— внушительно подхватил Вонифатий Мосеич й д а ­ же сердито, негодуя, поднялся со стула. — Зорить себя и их, по ихнему невежеству, мы не допустим!.. Я—боль­ шак! — прикрикнул он (слезившиеся глаза его, впрочем, нимало не желали терять своего весело-добродушного 16 Златовратский 241