b000002179

ницам мышь пошла. Вот и идет мышь, и идет стадом, стадом... Я так и руками взмахнула, говорю: ой, не к добру! А меня все ругать... Идет это мышь — только за ней следом из городу москвич едет, а за москвичом ста­ роста Макридий Сафроныч (только что он тоже из го- рода вернулся: в казну деньги возил). Ну, и принялись их угощать... А Макридий-то Софроныч, знаешь, какой, выпимши-то, на язык невоздержанный? Сейчас это в ку­ раж вошел, да и позавидуй: «Эх, говорит, что это у вас только за жизнь на выселке! Хошь бы денек так по­ жил! Тут бы, кажись, и умер от одного удовольствия! Д а этого, говорит, еще мало... Мы, говорит, всех в з а ­ конный брак сочетаем!.. Уж ежели теперь не время, так, пожалуй, лучшего и не дождешься... Все, говорит, те­ перь налицо. Вот, говорит, примерно, Ульянею с Сати­ ром, шутит, Ивана Забытого к Луше приспособим, Ан­ нушку Сатарову с Петром Вонифатьичем, а в заклю ­ чение всего — Вонифатия самого к солдаточке Сиклетее пристроим!.. Тогда, говорит, неуклонно благодать господ­ ня над вами в веки вечные укрепится!..» Сказал он это, а Петр Вонифатьич с отцом да с москвичом улыбнулись д а в один голос: «Ноне времена другие, Макридий Соф­ роныч. Кое-что у умных людей и получше удумано! Так как, говорит москвич-то, наши теперь земельные с вами дела в городе на лучшем ходу стоят, то по­ звольте, тятенька, с вашего позволения, вашу дочку на нашем жеребце по улице прокатить! А мы, говорит, уж ■ в городе все прикончили: ваше земельное имущество завтра ж е заложим и капиталы получим!» Как это он, родимый, только выговорил, и пошла тут скорбь на весь поселок... Такая ли скорбь! Старушка закачала головой, замолкла и всплакнула. Долго она всхлипывала и утирала нос платком. Еремей Еремеич от усиленного внимания, с которым он пил чай и слушал старуху, до того вспотел, что пот у него лил градом, и он только постоянно вытирал лицо полотен­ цем да делал знаки жене — не перебивать рассказчицу. Он уже боялся и заикнуться, чтобы не сбить старуху с колеи, на которую она попала наконец. Старушка про­ долж ала плакать. Дворничиха, смотря на нее, чуть сама не прослезилась, а в дверях в стряпную стояла вся р а з­ рисованная мукой стряпуха и, подперев голову руками, умильно смотрела на Феклушу. 230