b000002179

— Ну, старушка, ну! — рискнул нежно понукать Фе- клушу соскучившийся ее слезами Еремей Еремеич. — Сейчас, родимый, сейчас... Ж алко ведь! На Ма- кридия-то Софроныча я все сержусь: невоздержан уж он на язык-то очень... И доброе слово сказать тоже надо ко времени, да к месту, да с молитвой... — Ну, ну, старушка, д ал ьше-то что? — подгонял Строгий, стараясь возможно спустить свой голос на са ­ мые низкие ноты. — И пошла, родимый, скорбь на весь поселок... Вах- ромей-то Мосеич налетел это на Вонифатия с Петром. «Вы, говорит, с чьего это спросу, по чьему приказу?..» — «Мы, говорит, ни с чьего спросу, ни с чьего приказу, а с того, что мы мужики умные, не чета вам, лесным ду ­ ракам!..» Прасковья-то Хипу в спину колотит: «Ты, го­ ворит, дурак, чего смотришь? Али, говорит, ждешь, пока вас умные-то люди вконец оболванят?» А Хипа-то был выпимши, не спросясь ума-разума, да за Вахромеем, кричит: «Подавай раздел!.. В раздел желаем!» — «Нет вам раздела, кричит Вонифатий, а жить вам по моему умному приказу... Потому мы к тому, чтобы всем как лучше!» Федосья в слезы, Луша в слезы, все бабы, ок- ромя Ульяны Мосевны, ровно с ума сошли. Знамо, ведь все грехи из-за баб идут. Бросились, родимый мой, по избам, кто у кого что тащит: кто лоханку волочит, кто ухват, кто сковороду. Та кричит: мое имущество, дру ­ гая — мое... А мужики свое выговаривают. А я, роди­ мый, стою, эдак, в стороне, да осиновым листом трясусь и молитву твержу... Твержу д а плачу... И старушка опять заплакала. — Ну, старуха, мы с тобой до конца-то, должно, ско­ ро не доберемся... — сказал Еремей Еремеич, — слава богу, что и до этого дошли. — Слава богу, — проговорила старуха. Еремей Еремеич покряхтел, поразмял кости, походил по комнате и, поглаживая живот, что-то проворчав про себя, забрался с ногами на широкую лежанку и зраз­ цовой печи. А в то время, как Феклуша вела беседу с Еремеем Еремеичем, по улицам города IV, пробираясь по протоп­ танным через сугробы тропкам, бродила кучка баб и му- 231