b000002179

среди гласных, на базарах ли, резко выделялся из тол­ пы. А его суровый, глухой, но сильный, как труба, го­ лос хорошо был известен как торговому, так и кресть­ янскому сословию, наезжавшему в город. Кроме того, он пользовался известностью как человек справедливый и неподкупный; справедливый потому, что не обсчиты­ вал мужиков, насыпал полные меры овсом и не только не допускал насыпки «слегка», но даж е постукивал по бокам железной меры и встряхивал ее в доказатель­ ство своей «справедливости»; неподкупный потому, что постоянно вел войну с мелкою полицейскою сошкой, д а ­ вать которой взятки считал «о-т бога нигде не положен­ ным» и «ни от кого не предписанным». Эта война очень нередко доводила его до самого губернатора, с которым он имел храбрость объясняться без холопства и безбо­ язненно, вероятно потому, что вполне верил, что выше губернатора есть еще бог да царь. Вот этот-то «стро­ гих правил» человек возвращался одним зимним утром от ранних обеден к себе домой. Войдя в первую, просторную комнату, с черными з а ­ копченными стенами, увешанными лубочными карти­ нами религиозной морали, он помолился в передний угол и, распоясывая кушак, крикнул своим громовым голосом: — Эй! живы ли? — Живы, живы, по милости божией! — отвечал из задних комнат, вероятно из «стряпной», чей-то женский голос. — Ну, и слава создателю!.. Кипяточку бы наставить не мешало. — Готово, готово. — А это и еще лучше. Нутро попарить — важное дело! — перекликался Еремей Еремеич, стаскивая с се­ бя кафтан. Он остался в красной ситцевой рубахе и, по­ кряхтывая, уселся на лавке, растопырив ноги, как че­ ловек, вполне довольный самим собою. — Али никто не навертывался? — крикнул он опять. — Есть, есть... Мы, батюшка, навернулись... Нас судьба завернула... Али не приметил на дворе подводы- то? — сказала старуха Феклуша, выходя из стряпной. — Д а ты, старая, как забралась сюда? — спросил Строгий. — Ты на меня не дивись, А то живись, мы ведь к 15* 227