b000002178

щем и жалкими остатками бывшего барского парка. Когда я подъехал к келье, на крылечке стояла девушка-подросток и на мой вопрос долго в недоуме- нии смотрела на меня и, наконец, спросила: — Это бабыньку, может, вам нужно? — Да, да, бабыньку,—отвечал я, припоминая, каким малышом был еще я, когда впервые узнал По­ таню. — Больная она, бабынька... Вот там, на огороде она... На огород просилась вынести ее, на солныш­ ко... Я прошел на задворки —и только теперь заметил, что сзади кельи был разведен длинный, узкий огород, а среди гряд были насажены целые ряды яблонь, груш и кустов малины и смородины, густо зарастив- ших всю правую сторону огорода. Было прекрасное летнее утро. Солнце уже стояло высоко, но в воздухе не чувствовалось еще ни истомы, ни пыли, ни духоты. В садике Потани весело чири­ кали всякие пичужки, или «малые птенчики», по ее любимому выражению, а в грядах пололи траву еще три девушки-подростка. Около плетеного двора, на самом припеке, лежала на разостланном войлоке маленькая старушка, покрытая нагольным полушуб- ком, и кашляла, прикрывая рот маленькой худой рукой. Откашлявшись, она подняла на меня глаза, и я сразу узнал Потаню. — Здравствуй, бабушка,—сказал я .— вот уж и не знаю, как тебя звать-то... Прежде мы тебя Потаней звали... „ — Меня и теперь на деревне все Потаней зо- вут... Я люблю это... Маменька-покойница все, быва­ ло, меня так звала! —отвечала Потаня, и голос у нее, хотя и хриплый, но все по-прежнему был певу- чий. — А ты не узнаешь меня? _ Нет, не признаю... Много ведь я за свое-то время господ перевидала. Я напомнил ей наш город и семью. — Как же, вспоминаю... Только где же всех узнать. Давно уж разошлись... У вас свои дела пошли, у нас свои... Где помнить!.. Где помнить!..