b000002178

блеску их было заметно, что такими словами Потаню трудно смутить. — Ну, что будет? Что? —вдруг сердито останав­ ливался батюшка пред Потаней,—Ну, ежели кому и будет что-нибудь, так не нам с тобой, калекам. Мы все одно будем каторжную-то лямку тянуть. Для кого мы живем? Кому служим? Для своей-то души живем ли мы? — Для души, сударь, —вот-вот истинное слово!.. Для души будем жить все... сообща... Вот-вот золотое слово!..—вдруг подхватывала Потаня и начинала вос- торженно-детски махать своими руками. — Ну, что замахала?.. Чему обрадовалась? —еще сердитее ворчал батюшка. —Ну, кто тебе это позволит, сумасшедшая? Кто? Откуда тебе что известно? — Ах, ах, сударь... Какой маловер! —качала голо­ вой Потаня, весело играя глазами. — Ну вот, не угодно ли! И ей еще весело! Она всеми глазами смеется! —говорил батюшка, махая на нее в отчаянии рукой, как на неисправимую сумас­ шедшую. — Стало быть, погодить велено, сударь?..—обык­ новенно спрашивала Потаня. —В секрете еще это самое слово держать, стало быть, приказано?.. Ну что ж, погодим... А мы вот уж удумали... Так решили: как, господи благослови, объявится это слово, так чтобы, благословясь, и начать... — Что такое удумали? — А вот-с, извольте взглянуть... И Потаня бережно развертывала свой чистый белый платочек и подавала торжественно отцу какую-то таинственную бумагу. Отец развертывал засаленный лист бумаги и внимательно начинал читать, по-видимому с боль- шим напряжением стараясь понять, в чем дело. И вдруг, не дочитав до половины, он бросал лист на стол, вскакивал в еще большем раздражении и, снова махнув безнадежно рукой, уходил в каби­ нет. Потаня совсем конфузилась, в недоумении покачи­ вала головой и тихонько шептала, свертывая опять бумагу в платочек: