b000002178

Не знаю, спустя сколько времени после того, как уехал от нас дедушка, батюшка однажды вошел к нам в детскую, грустный, озабоченный и усталый. Все это время он с ополченцем работал сильно; часто проси­ живали они в нашем кабинетике целые ночи. Матуш­ ка с беспокойством вглядывалась в его лицо, мы тоже. — Ну, Настя, —сказал батюшка, —завтра... важный день... бог знает что может быть... и для нас и вообще для дела... Страх меня берет... — Все бог,—сказала матушка. —Зачем унывать? — Я прежде не думая,—продолжал батюшка,— а теперь вижу... много врагов... Вот и тогда остались недовольны, что папенька так... позволил себе, что за­ чем вообще около нас простой народ... ну, и прочее... Можно все потерять... — А ты, Саша, укрепись духом... Вспомни, что папенька говорил. — Да уж мы решили говорить до конца... всю правду... Будь что будет! —сказал батюшка, поцело- вал нас и ушел. На другое утро батюшка, уже одетый в полную парадную форму, вошел опять к нам и велел меня одеть, сказав, что он возьмет меня с собою. «Пусть это для него будет на память». Когда я оделся, матуш­ ка перекрестила нас обоих и мы вышли. Батюшка шел быстро; я едва поспевал за ним. Мы подошли к большому дому, около которого стояло уже много эки­ пажей, но еще больше их подъезжало. В дверях стоял швейцар с булавой и толпились лакеи: из просторных сеней кверху шла широкая лестница, теперь покрытая зеленым ковром. Мы поднялись вверх: большая зала была переполнена народом. Батюшка посадил меня в уголок около двери, и я в изумлении смотрел, как мимо меня проходили дворяне во фраках, в гусарских венгерках, в военных и дворянских мундирах. Вот пришел ополченец; я заметил, что он был теперь в белых перчатках; он потрепал меня ласково по щеке, улыбнулся как-то таинственно батюшке и прошел в глубь залы. Наконец посетители мало-помалу рассе- лись по стульям. Разговоры стихли. Началось какое-то чтение. Я узнал голос нашего ополченца. Чем дальше он читал, тем в зале все стихало больше и больше;