b000002178

Она не смотрела на меня, но я чувствовал, что в глазах ее стояли слезы... А мне почему-то было приятно, что она сама вошла ко мне. — Что, Аннушка? —спросил я. — Я к вам,—стала она говорить так тихо, что едва можно было ее расслышать,—Я пришла... просить вас, Петр Григорьич... Отпустите меня... на волю... Про­ шу, ради господа... Я и барыню просила... Да не пустила, говорит, умру —тогда... Пустите... Я ведь не для себя... в монастырь уйду... Только на родину схожу... Ежели не верите, я клятвенно перед образом побожусь... Ежели я обману, что для себя это я, по этапу тогда меня вытребу­ ете... Да ведь я и не нужна вам, Петр Григорьич... Для мамаши была нужна... А для вас я к чему годна?.. Петр Григорьич, бог вам воздаст за меня сторицею, потому что не для себя я... Я вот только на родину схожу... Отпусти­ те,—тихо прошептала она,—ради мамаши, ради па­ мяти... Я, понятно, был изумлен и смущен. — Что с тобой, Аннушка?.. Зачем это ты... хочешь похоронить себя в таких молодых годах? —заговорил я. —Ведь ты уж и так... ведь мать моя тебя и без того держала, как в монастыре... Она молодость твою загуби­ ла... Нет, нет!.. Это ты хочешь меня наказать... Ты хо­ чешь, чтобы я тебя вконец загубил... Проси, что хочешь... другое... я готов... Вот я останусь здесь... Я постараюсь устроить твою жизнь... Выпишу сюда твоих стариков... Может быть, ты полюбишь... кого-нибудь... Будешь счастлива... И вдруг Аннушка покачнулась, как былинка от вет- ра, и упала мне в ноги. — Петр Григорьич, не погубите,—шептала она глухо, сквозь слезы,—Отпустите... Тоска мне... Ради памяти маменьки... Я не для баловства... Клятвенно говорю вам... Ежели что —по этапу... — Хорошо, хорошо,—быстро сказал я, испугав­ шись, что она будет продолжать какие-то страшные слова. Она вышла. А я почувствовал, как у меня заныло сердце... да и так и засело вот что-то с тех пор в дворян­ ской подоплеке... И свербит... Ополченец замолчал и взялся за трубку. Матушка,