b000002178

А у меня часто бывает так... тоска... Еще когда я моложе была, ко мне по ночам все приходили то дедушка, то бабушка... И все корили за что-то... Я все плакала... Я просилась у мамаши отпустить меня к своим... А они говорят: «Ни за что!.. Лучше убей меня! Вот умру — ступай...» Мне их жалко было... Они меня всему научи­ ли... Я им книжки читала... Все книжки, какие у нас в шкапу были, все почти перечитала... А некоторые и не один раз... А только на вашу мамашу тоже другой раз находило... и она не любила тогда меня... прогоняла от себя... А на меня тогда еще пуще тоска... Собиралась убежать, уйти —да не смогла... Простите меня... Это во мне, говорят, кровь говорила... Родная кровь. И она опять заплакала. Я старался успокоить ее, но в то же время я не хотел ее и смущать еще больше и ушел. Я проходил всю ночь до рассвета по мокрому лугу... Что-то во мне тогда вдруг заговорило, поднялось, смутное, неопределенное, что-то воскресло старое, все это забытое... «Все лучшие годы, всю молодость... не отпускала!.. Собиралась бежать — и не смогла, жалко было»... Все эти отрывочные слова девушки тысячу раз вертелись в моей голове, и она стояла предо мною, как живая: такая маленькая, худень­ кая, а в глазах ее было столько тоски и слез... Мне казалось, что после бессонной ночи я пришел к какому-то важному решению —и заснул. На другой день я позвал к себе старого дворецкого и, как бы мимо- ходом, расспросил об Аннушке. Вся дворня смотрела на нее, как на странную девушку, немножко будто «по­ порченную»... «Барыня-покойница очень привечала ее при себе —точно,—говорил дворецкий,—Иной раз, слышно, так говорили: кабы ты, слышь, моя дочь была... Да нет, говорят, нет... Уйди, говорят, уйди прочь от меня! И прогонят. А то от себя не отпущают: всему ее обучили и книжки все себе заставляли читать... Ну, а она другой раз выбежит к девкам (известно, моло­ дость!.. тоже в охотку), побегает с ними в горелки, песен попоет... А там, глядишь, найдет на нее —где- нибудь в уголке по ночам плачет и все богу молится...» К изумлению своего дворецкого, я вдруг объявил ему, что на этот год я останусь с ними, а может быть, и навсегда.