b000002178

Да и вся она была не столько худая, сколько именно маленькая: и нос у нее, с горбинкой, тоже был малень­ кий, и руки маленькие, только глаза были большие, как крупные вишни, да толстая черная коса... И я вдруг вспомнил «галчонка»... Я стал всматриваться в нее, чтобы припомнить хоро­ шенько сходство, но тут почему-то мне пришла в голову мысль, что она, вероятно, вот уже замужем за кем- нибудь из лакеев или кучеров... И мне стало неинтерес­ но... Ну да, потому что все это так... в порядке вещей... Ну, матушка, однако, не поправилась: через неделю она умерла... Надо было привести дела в порядок... Впро- чем, все это должен был приготовить мой дворецкий... А я больше, грустный и меланхолический, ходил по саду, по берегу реки и думал, что это и есть самое хоро­ шее дело. Забрел я как-то однажды в самый глухой угол сада, уже в сумерки, и слышу, что кто-то очень близко от меня тихонько всхлипывает. Гляжу, прямо предо мной на скамье сидит девушка, закрыв лицо фартуком. — О чем ты плачешь? —спросил я, но еще не узнал, кто эта девушка. Она вздрогнула, опустила фартук, быстро поднялась и стала смотреть мне боязливо в лицо: я заметил, как блестели от слез ее черные глаза... — Ты —Аннушка, да?.. О чем ты плакала? —спра­ шивал я .—Можешь ты мне сказать искренно?.. — Мне... тоска... бывает... Мне хочется тоже... уме­ реть,—прошептала она так тихо, что я едва расслышал ее голое. Я никогда еще не слыхал таких слов... от дворни. Да, в романах читал, но там —другие люди... свои... — Сядь,—сказал я ,—сядь, бога ради... Она присела на самый краешек скамьи. — Отчего ж ты тоскуешь?.. Может быть, нехорошо живет с тобой муж... — Я —девушка... Это меня несколько изумило, но вместе с тем мне было почему-то приятно. — Отчего ж до сих пор не вышла замуж. Никто не любил?.. — Я была при вашей мамаше... все время... О на меня любила... очень любила и никуда не отпускала...