b000002178

ты? —говорит мой «маленький дедушка» в видимом волнении, стараясь найти свою табакерку... — Я,- преподобный... Не обессудь,—выговаривает мужичок до того тихо, что, кажется, боится собственного голоса. —- Ах, Филимон! —качает почему-то сокрушенно головой дедушка и торопится успокоить себя понюшкой табаку.—Доколе же ты не успокоишься?.. Друг, есть ли в тебе место живо? И нам казалось, что в мужичке действительно не было живого места: ни мускулов, ни мяса, ни крови, только одни крепкие и несокрушимые кости, обтянутые темно-бурою кожей... Мужичок на слова дедушки еще умильнее улыб­ нулся, еще меньше, казалось, сделались его серые глаз­ ки, и вдруг он опять весь оживился, заволновался, за­ двигался всеми своими костистыми членами и, охвачен­ ный какою-то необычайной заботой, стал что-то искать за пазухой своей рваной чуйки. Вот он вытащил оттуда что-то завернутое в темный платок; бережно, дрожащими корявыми пальцами раз- вернул его и, обернувшись пугливо по сторонам, с за­ ботливым взглядом положил пред дедушкой какие-то старые, замасленные бумаги и опять поклонился ему в пояс. — Преподобный... Докука!.. — Ах, Филимон! Ах, Филимон!..—вздыхает дедуш­ ка, снова сокрушенно качая головой.—И зачем испыту- ешь господа бога?.. Себя не жалеешь —пожалей кров- ных.. Умирись духом... Будет!.. Будет, Филимон!.. По- служил, друг... Господь видит, господь взвесил и взме- рил... Он не потребует измождения до конца... Не испы- туй судьбу!.. — Преподобный!.. Иду!.. Забота о людях... Надо идти... — Куда идешь, безумец?.. Вздохни... Залечи хоть язвы старые... Дай поджить... — Отец... залечились... Не обессудь!.. Иду... до выс- ших пределов!.. И мужичок опять умильно смотрит в лицо дедушки, и кажется нам, что дедушка никак не может спокойно выдержать этот умильный взгляд.