b000002178

— Благодарствуем, — говорит дедушка. — Куда странствуете? Маша, принеси-ка от бабки коровашек... для странника, мол. — Не признал, отец? —спрашивает между тем странник, все еще не отходя от порога. — Нет, нет... Али знакомы? —говорит дедушка, ища очки. —Кто же будете? Странник пугливо окидывает комнату своими черны­ ми, пронизывающими насквозь глазами и тихо говорит: — Презренный раб божий, раб человеческий... дво­ ровый человек Александр... вечный жидовин, Агасфер треклятый... — О? Александр!.. Признаю, признаю,—говорит дедушка.—Обогреться. переночевать, поди, хочешь, изустал, чай?.. Место будет... Садись, Александр, садись, странник божий... — Дозволяешь, отец? —все еще спрашивает стран­ ник, робко озираясь кругом. — Не бойся, не бойся... Входи с богом, располагайся. И вот странник медленно и неуверенно начинает снимать с себя мешок и с тяжелым вздохом садится на скамью. — Что ж, Александр, али все не нашел успокоение душе своей? —спрашивает дедушка. Но странник сидит молча, опустив голову. Потом слышно, как снова глубокий вздох вырывает­ ся из его груди. Потом он заговорил истово, неторопли­ во, опустив вниз глаза, как будто стыдясь смотреть на нас. — Прошел все пределы... везде был... все обители посетил... Был на полднях и на полунощь... на знойном Афоне и в хладных Соловецких обителях... Везде, отец... Искал неустанно грядущего града, и нет приюта пре­ зренному рабу!.. Исхолодал, отец, изголодал... И в лето и в зиму, как тать, скрываюсь от света и брожу в нощи... Прихожу в грады —и изгоняют, стучусь у обители —и не принимают отверженного... Не вижу ни кровных своих, ни сродственников, ни жены, ни детей, в неволе пребывающих... И да будешь проклят ты, раб презрен­ ный, что возомнил о свободе, и покинул кровь свою, и отженился ближних своих!.. Нет тебе угла в простран­ ном мире моем, и не будет успокоения душе твоей!..