b000002178

Немец, видимо, совсем упал духом и почти умоляю­ ще посмотрел сначала на Липатыча, потом на Дему. — Не бойся, ничего не бойся... Я тебе говорю: найдем правду!.. Пиши!..—строго и решительно повто- рил Липатыч. Вдруг Дема, сидевший все время в стороне, по обыкновению, тяжело поднялся, напружился и, весь покраснев, как всегда, когда он должен был сказать что-нибудь важное, проговорил, дотрагиваясь до плеча Липатыча: — Вавил Липатыч!.. — Ну, что еще? —сурово спросил Липатыч. — Оставьте это...—отчетливо выговорил Дема. Липатыч взглянул в глаза Деме: он смотрел на него твердо и решительно. — Оставьте это... Время будет,—повторил он. И к удивлению и немца, и самого Демы, Липатыч ничего не возразил.. Может быть, во взгляде Демы, таком ясном, твердом и решительном, он уловил про- блеск той надежды, которая еще продолжала смутно жить в его душе. V Назавтра был праздник. В маленькой каморке Демы, разделенной на две половины ситцевою занавес- кой, за которой помещалась печь и ютились его жена и дети, происходило нынче что-то не совсем обычное. Как раньше Дема подозрительно следил за Липатычем, так сегодня Липатыч, исподлобья и молча, подозри­ тельно наблюдал за Демой, выкуривая сигаретку за сигареткой. Прежде всего его поразило уже то, что Дема нынче особенно долго и тщательно отмывал мылом с лица и рук насевшую за неделю стальную пыль; потом он потребовал от жены вынуть из сундука единственную манишку, существовавшую исключи­ тельно для очень важных случаев, вычистил особенно усердно свой «парадный» пиджак и, наконец, особенно долго и внимательно чесался пред маленьким тусклым зеркалом. Притом все это он делал до такой степени серьезно и вдумчиво, что жена, дети да и сам Липатыч боялись и не решались заговорить с ним.