b000002178

— А теперь с голоду дохнешь? —сурово спросил Липатыч. — О, j а... Много труда, много служба и много не­ счастлив... Бог одни справедлив!.. — А девку зачем с собой таскаешь?.. Чья она? — О, мне бог посылайт эту маленькую Антигон... и маленький канарейка... Мы поем, и бог нам дает пища... Бог справедлив!.. — Ну, коли так —ешь, немец!.. А потом... будем писать! —сказал Липатыч и раздраженно двинул нем- цу стакан водки и закуску. Дема все подозрительнее и подозрительнее смотрел на Липатыча; он чувствовал, что хладнокровие и спокойствию Липатыча были напускные и что в душе его, очевидно, созрела какая-то мысль, которую он бесповоротно решил осуществить. — А потом будем писать! —повторил Липатыч и вынул из кармана своего старого пальто бумагу и карандаш,—Говоришь, грамоту знаешь? — Чего писайт?..—спросил немец и с грустным сомнением покачал головой... — Как что?.. Обо всем будем писать... Все изло- жим, до последнего... Мы им покажем!.. Мы с тобой сами пойдем, самолично... Вот, мол, мы —смотри!.. — Куда будем ходить?.. — Правду искать, немец, правду искать!.. Немец опять жалостно покачал головой. — Мы это не знайт... Мы сам себе помогайт... У нас там ферейн... Здесь нет ферейн... — Сам помогай! Ты вот сначала полюби человека, по душе. В харю-то ты ему не плюй, на съезжей-то не пори! Вот как сначала-то!.. Ничего ты, немец, в наших делах не понимаешь... так слушай, что тебе говорят... У нас, в нашей России, этого не было, чтобы люди с голоду умирали... Это, брат, шалишь!.. Мы, брат, ее разыщем, правду-матку! Со дна моря наидем!.. Я тебе говорю —пиши, завтра мы с тобой и в дорогу!.. Мы, брат, и до Питера дойдем... Со мной не бойся!.. — О, господин механикер, мой очень плохо писайт по-русски!.. — Ничего!.. Было бы написано, а там разберут... Хитрости не велики... Пиши!..