b000002178

чером, потихоньку, отправился к дому, где он жил, долго заглядывал в окна его квартиры и, присев у ворот на скамеечку, долго беседовал с дворником и кухаркой Бутенко. В его душе зрели и боролись какие- то совершенно новые для него мысли и ощущения, непонятные и противоречивые, зрели медленно, мучи­ тельно и не давали ему покоя. На третий день вечером Липатыч вдруг «объявил­ ся». Дема был уже дома, когда Липатыч вошел своим обычным тяжелым и размашистым шагом. — Входи, входи, не бойся!..—сказал он кому-то, и вслед за ним робко вошла в дверь жалкая фигура в резиновых опорках с цилиндром в руке; она вела за руку другую, еще более несчастную и жалкую фигурку —маленькую девочку, в старенькой шляпке, бумазейной коротенькой юбочке и больших старых мужских штиблетах. — Вот и пришел,—сказал Липатыч. —Поди, ду­ мали, пропал Липатыч?.. Липатыч не пропадет!.. Это все одно, что с похмелья: погуляешь денек, про- дует свежим ветерком —всю дурь из головы выши- бет!.. Липатыч, очевидно, старался казаться хладнокров- нее и развязнее, но Дема смотрел на него подозри­ тельно и опасливо. — Вот, немца нашел,—продолжал Липатыч, ставя на стол бутылку с водкой,— Зашел в трактир, а он ко мне: раскланивается, словно чиновник!.. Позволь­ те,—говорит,—мусью, пожать вашу руку... Вы карош человек... Я вас,—говорит,—понимаю... — О, jа, j а!.. Вы честна душа... Я вас теперь пони- майт,—заговорила жалкая фигура, улыбаясь всей своей широкой красноватой физиономией. — Ну,—говорю, —коли понимаешь, так пойдем со мной на квартиру ужинать, к приятелю... Ну, немец, садись и девчонку сажай. — О, мы вас понимайт!..—говорил немец, робко присаживаясь на краешек стула и поместив между своими ногами маленькую фигурку и свой большой цилиндр,—Мы вас понимайт... Мы тоже был балшой механикер... О, jа!.. Балшой механикер... Большая служба служил... сорок лет служил...