b000002178

вокруг нее. Только уже спустя неделю она стала заме- чать, что отец позеленел и поседел, что он весь вдруг как-то опустился. Аккуратный, исполнительный и тру­ долюбивый всегда, —он теперь сидел целыми часами и днями у окна, молчаливый и мрачный, и курил трубку за трубкой; целыми неделями он не снимал халата, не делал шага из дому, не брился... Он забывал пить и есть, пока его не звали... — Мамаша, что такое сделалось с папой? —спроси­ ла Надя мать. — Ну что же такое? Ничего... Все, бог даст, испра­ вится! Очень уж он к сердцу принимает... А ты не думай об этом. Все, бог даст, уладится... Надя догадывалась, что отец отказался от места. Она уже замечала, как начали исчезать из дому более ценные вещи, наконец, материны платья; потом не стало кухарки, и мама, всегда молчаливая, кроткая, простая, сама возилась в кухне. Однажды Надя взгля­ нула в окно и вдруг вспыхнула: мама, накинув на голову шаль, несла с колодца через улицу на коромыс­ ле ведра с водой... Надя встала, тихонько приотворила дверь в сосед- нюю комнату и посмотрела на отца: глаза его были красны, и какая-то судорога сводила его губы (он не замечал ее). Она тихо подошла к нему. Он вздрогнул и так умоляюще, так ребячески-беспомощно взглянул ей в лицо, что у нее сжалось сердце и подступили к горлу слезы. — Папочка, папа! Зачем так убиваться... Я для вас все... сделаю... Я... готова на все... только уж немного подождать... Вот экзамены, —говорила, волнуясь, за­ икаясь и плача, Надя, сжимая руку отца. — Надя, я, конечно, знаю, вы меня любите... Мать меня любит... Но я не выношу этого смиренья. Это слишком... Это значит —укорять меня... Но я не мог... Я самолюбивый человек, я не мог стерпеть, когда ви- дел, что мою голову, мой ум, мои труды другие... бес- совестно и почти нагло... не стесняясь, не стыдясь... выдают за свои и... торжествуют!.. Потому что они начальники, а я —письмоводитель... служу по найму... что это так и должно быть... что я получаю деньги... за это... Впрочем, ступай учись,—сказал отец и как-то