b000002178

I I I Прошло пять лет (и как изумительно быстро они пролетели!), и вот в том же трехоконном домике, в том же узеньком и душном кабинете, пред той же лампой с голубым абажуром, на том месте, где некогда сидел Костя, так же все пять лет сидела Надя. И как она стала похожа на Костю! Давно уже нет у нее ни прежних розовых щек, ни пухленьких ручек, ни того завидного аппетита, за который прозвал ее Костя «че- моданчиком»... Высокая, длинная, с выдавшимися ло­ патками и плоскою грудью, с тою же лихорадочною торопливостью, как и Костя, в обычные восемь часов утра шла она по дороге в гимназию... Иногда утомлен­ ный организм просил отдыха, такая нападала страст­ ная потребность лени, что Надя бросалась на кровать и долго неподвижно лежала, не думая ни о чем, не чувствуя ничего... Это полное бездействие, когда утом­ ленный мозг переставал напряженно работать, достав­ ляло Наде единственное безмерное наслаждение... И казалось, пролежала бы она так долго, бесконечно долго. — Надя, ты приготовила уж уроки? —раздается ровный, тихий голос отца, заглядывающею осторожно в комнатку Нади, когда что-то долго не долетало до его слуха шуршанье книжных листов,—Нам бы, Надечка, только теперь поналечь... Уж недолго... Только бы теперь не застрять... Поналечь, поторопиться... А уж там... Отец не договаривает, что такое будет «там»,—да не знал этого ни он, ни Надя... Надя только видела перед собой все тот же невероятно страдальческий, мученический взгляд отца, в котором так ярко светились и надежда, и несбывшиеся мечты, и эти вечные, тре­ вожные потуги достичь чего-то «нового», хорошею — не такого, как эта окружающая жизнь. Надо торопиться... Надя хорошенько не может определить, когда имен­ но это совершилось. Ни мать, ни отец ей ничего не говорили; сама она в своей безотчетной, лихорадочной торопливости, погруженная в учебники, не могла всматриваться внимательно в то, что происходило