b000002178

нула, вскочила и робко стала смотреть на отца широко открытыми глазами. — Ну, ступай же... Говорю: торопиться надо! Еще, может быть, успеем...—повторил отец. Надя робко и смиренно опустила глаза, сконфузи­ лась и степенной, торопливой (совсем, совсем не прежней прыгающей, козьей) походкой пошла к мате­ ри: во всем ее существе вдруг сказалось, что вот теперь наступило это «новое», и новое это заключа­ лось прежде всего в том, что куда-то зачем-то неиз- бежно, необходимо «надо торопиться»... Мать одевала ее плача и крестя (из ее головы, конечно, не выходил Костя, и, может быть, в ее вообра- жении мелькнул новый гробик)... Вот Надя в голубом платьице, белой пелеринке, капоре и стареньком дра- повом пальто вышла с отцом из дому. Отец шагал широким, торопливым шагом, Надя семенила, едва по- спевая за ним, взволнованная, запыхавшаяся, полная неясных, тревожных ощущений. — Ну, Надя,—говорил отец,—теперь уж ты... Те­ перь на тебя вся наша надежда... Тебя и зовут Надеж­ дой,—улыбнулся он ей.—Почем знать, может быть, это и недаром... Бог знает, к чему все ведет!.. Конечно, ты не мальчик, не Костя... Уж от тебя ждать того нельзя, а все-таки... Нам больше нечего делать: мы не баре, чтобы выезжать на балы, заниматься изящными искусствами и обольщать богатых женихов; мы и не купцы —у нас нет средств делать тебе приданое... Все наше —мальчик ли, девочка ли, все равно,—все наше вот здесь,—постучал он себя набалдашником трости в околыш фуражки, —Ум, Надя, знание... прилежа- ние... вот твое приданое!.. Так говорил Побединский, как будто действительно думал, что в жизни разночинца нет ни старых, ни молодых, что одинаково для всех должно быть прису­ ще сознание суровой борьбы с жизнью. Побединский вел Надю определять в гимназию, в которой уже начались заняти я. Надо было торопиться поступлением. Кое-как, хотя и с грехом пополам, Надя сдала экзамен во второй класс, и ей сейчас же опять надо было торопиться —догонять своих одноклассниц.