b000002178

Надя увидала рыдавшую мать и мрачное, смоченное слезами лицо отца, она игриво и неслышно, как кошка, просунула голову в дверную щель в комнату, где лежал на кровати труп Кости, и долго вниматель­ но смотрела в его сухое, зеленое лицо и спрашивала: что же это такое? Это и значит умер? Значит, он больше не будет сидеть в кабинете за латинской грам­ матикой или заниматься с нею по арифметике? Или он полежит так еще с неделю, другую и потом встанет, и опять она будет видеть его за тем же столом, сгорб- ленного, в очках, у лампы с голубым абажуром, низко уткнувшего свой нос в толстый лексикон? Да, ко­ нечно, так, решила она и убегала прыгать на улицу. Но вот принесли гроб. Костю нарядили, положили в гроб и поставили среди залы на стол. И опять, когда все ушли, два быстрых и внимательных глаза сверк­ нули в дверной щели, потом высунулась кудрявая го­ ловка, потом два несмелых шага, и Надя опять в недоу- мении всматривается в новую незнакомую ей картину. Она уже ничего не думает, она поражена и только спрашивает: «Ну, что же дальше будет?» Потом пришли вдруг разом все товарищи Кости, весь класс, подняли на руки гроб и унесли в церковь, а оттуда так же понесли на руках на кладбище. Особенно забавны были ей двое, которые надели на головы крышку гроба, словно одну большую шляпу... И Надя все продолжала спрашивать себя: «Что же дальше?» Дальше —Костю закидали землей и уеха- ли... «Только-то? —это был последний вопрос, который так и застыл в ее больших глазах,—И больше уж Костя не будет учить свои латинские вокабулы? Не будет сидеть сгорбившись целые ночи за своим столом у голубого абажура лампы? И для этого только он сидел сгорбившись столько дней и ночей?» И опять она спрашивала себя: «Только-то? И боль­ ше ничего не будет? И все тут?» И никак она не могла с этим примириться, и все думалось ей, что Костя вернется и опять сядет у голубого абажура, потом будет сдавать экзамен, все будут довольны и он, и папа, и мама... Всем будет так весело, потому что все будут мечтать, как скоро Костя «выйдет нас-