b000002178

несколько шагов и —Рубикон будет перейден; там, впереди, все же будет легче... И еще томительно-мучи- тельнее наблюдал молча за сыном отец, и лихорадочно- торопливее напрягался сын. Костя умер в конце осени. Легко вообразить, какое впечатление произвела его смерть на отца. Стоило только взглянуть на эту высокую, сухую фигу­ ру, суровую и строгую, с гладко выбритым подбород- ком и ввалившимися, зеленоватого цвета, щеками, с поседевшими за одну ночь волосами,—фигуру, непод­ вижно стоявшую целыми часами в маленькой зальце у гроба сына, чтобы понять, какую душевную муку пере­ живал Побединский. Все три дня, пока шло «уби­ ранье» покойника, прощанье, похороны, поминки, По­ бединский почти ничего ни с кем не говорил. Когда кто-то из педагогов захотел пособолезновать и сказал Побединскому, что Костя «надорвался», что надо бы ему полегче относиться к делу, что ведь так невоз­ можно... — Что невозможно? —сурово перебил его Победин­ ский. — Так надрываться... Надо легче относиться к жизни. — Легко-с?.. А позвольте вас спросить, если бы мы не надрывались в школе, легче нам было бы жить?.. Я вас спрашиваю: легче было бы нам жить?.. Нет, вы при наших детях этого не говорите... — Но ведь вот какой результат... — Пусть! —сурово проговорил Побединский,—Это лучше... Не вывезло, ну что ж?.. Лучше смерть, чем прозябание... Для нас иначе нельзя... Для нас отдых только впереди... II Когда Костя лежал уже мертвый, сначала на посте­ ли, потом в гробу на столе, потом в церкви, за ним, в наивном недоумении, упорно, со страхом и любопыт- ством следили два бойких голубых глаза. То была краснощекая, с густыми кудрями двенадцатилетняя сестренка его Надя, прозванная «чемоданчиком» самим Костей за ее изумительный аппетит. Когда