b000002178

— Много их! Этот юродивый не из настоящих— представляется. — Говорят, присяжные дают. Нам нельзя. — Дай семитку. — Прими,—сказал купец, протягивая монету, снял шапку, перекрестился и поправил волосы. — Антипка, примай! Вишь, его степенство жа- лует... У-у, глупый, не разумеет!—говорили мужики, передавая ему семитку. — За что судили?—спросил купец. — За что? Да как бы сказать? Точно что будто как мы тут греха на душу маненько взяли,—замялись мужики.—Он, вот видишь, работал запрежде у купца; купец этот за его подати вносил, избу справил ему, и позадолжал ему Антипка. Ну, купец думает; пущай работает. А Антипка-то и убеги от него: оченно уж он над ним, купец-то, издевку большую стал позво- лять. «Ему,—говорил Антипка,—что болыне слу- жишь, то больше должаешь!» Убег, а купец к нам в обчество жаловаться. — Ну? — Мы, признаться, постегали Антипку тогда и приговорили, чтоб ему опять идти к купцу в услу- женье. Говорил тогда Антипка: «Братцы,—говорит,— что вы делаете? Он мне душу по гроб контрактом опу- тает, что петлей; с каждым годом он меня туже да туже окручивает! В город он меня вести хочет, чтоб там я в суде за печатью за ним навек приписался. Лучше ж я ему хоть вдвое на стороне отработаю, а в контракт, что в хомут, голову класть не стану». Ну, мы и еще постегали малость за упрямство. Подошли и наши присяжные к крыльцу и стали вслушиваться. — Ну, а он у купца-то лошадь и угони, в городе и продай, штоб только откупиться от него чем. Там и взяли. А на суде-то, глупый, и помешался: думал, что его в крепость хотят к купцу приписать... Робкий!.. — Ну и что ж, оправдали?—спросил купец. — Чего его оправдывать? Его бог оправдал. «Бог оправдал!—повторил про себя Фомушка.— Им одним еще и правда на земле крепка!» —думал он, вспоминая Архипа Сука.