b000002178

— А вот эти тоже с вами, мужички-то пешеход- ные!—показали ямщики купцу на присяжных.—Толь- ко им, должно, за вашим степенством не угнаться. Вы все торопите: проворней да проворней, а то штраф возьмут... А вот они пешком... Неужели ж скорей нас приедут на липовой-то машине? — Да кто это? — Чередные... Присяжные... Вместе судить будете. — Мы купеческого звания. — Ноне все одно, что пеший, что на троечке,— все на одной скамеечке сидят! — Нет, мы в отдельности должны. Слышишь,— обратился купец к жене,—мы полагали сами по себе, своим разумом судить, а нас с лаиотниками сажают. Это все неправда, я так полагаю. Антипка опять запел кукушкой. — Ну, Антипка, потешь!—начали приставать му- жики,—Може, его степенство еще пожалует. Сыграй нам суд, как тебя в крепостные хотели опять обернуть. Вишь, вот здесь все судьи собрались. — Спроси, может, пророчествует?—посоветовала купчиха мужу. В это время подбежала к станции маленькая, смор- щенная и горбатенькая старушка в черном с белыми горошипками платье, в накинутом на плече зипуне; грозно сверкнула она глазами на мужиков, причем сухие губы ее беззвучно шевелились и подергива- лись, а острый подбородок трепетал; молча схватила Антипку за руку и, таща за собой, почти бегом пусти- лась с ним вдоль улицы на противоположный конец села. Антипка загоготал во все горло. — Это кто будет?—осведомился купец. — Сестра... Тоже будто маленько и с ней поприт- чилось... Ведьма ведьмой стала, никому голосу не по- дает, ни с кем с того раза слова не говорит. — Так все и молчит? — Все и молчит. У нас часто бывают эдакие мол- чальники из стариков: молчат год-два, смотря как по обещанью, потом опять заговорят. — С чего ж они... С обиды? — Богу служат! — Двое их только... Семьи-то у кукушки?