b000002178

выбор... У нас это хорошо, есть за что похвалить... Го­ род ведь, а? Совсем город? —переспросил старик с видимым удовольствием. — Постоит еще другого города. — Постоит!.. У нас уж кое у кого из богатеев есть это помышление, чтоб, значит, вполне на городское положение перейти. И записку уж в сенат подавали... Подавали, слышно было... — Что же, вам нравится это? — Нет, нам не нравится. Да к чему? Для нас так-то больше чести: вишь ты, село, деревня мужиц­ кая, а еще почище другого города будет! Мы и так, значит, на городовом счету, —чего ж еще? Да ведь кабы улучшение от этого какого ждать... — А вы не ожидаете? — Нет. Это ведь богатейская забава... Пользы нельзя ожидать... Отказали,—да, отказали... И лучше, пожалуй, —серьезно говорил старик, во что-то вдумыва­ ясь.—Так думать надо, что этой затее все с ам же препону положил. — Кто же это сам? — С а м-то? —улыбнулся хитро старик.—Не знае­ те? Державу-то нашу? Это у нас Петр Бессменный, голова нашим дурацким головам... Это будет Петинька- кормилец, Петинька —отец наш родной... Вот кто он у нас, с а м-то! Слава богу, вот двенадцать, должно быть, уж годков за ним, что у Христа за пазухой, проживаем... Да! Старик как-то особенно хитро и двусмысленно вел весь этот рассказ про старшину. — Полюбили уж очень вы его, —заметил мои хмурый спутник с обычной иронией. — Полюбили? Полюбишь!.. Полюбишь, брат!.. Да. Вот он и такой, и сякой, а вот двенадцать годочков бессменно на своем положении стоит, и никакой такой силы нет, чтобы его снизвести... О, о!.. Нет, тут, брат, подумаешь снизвести-то его... Вот ты и гляди... И вор- то Петинька, и мошенник, и мироед, и притеснитель,— всяко про Петиньку говорят, а вот снизвести не могут... Кто ни пытался его снизвести: и губернаторы, и прокуроры, и всякие члены, и чины,—одни наши богатеи сколько хлопот и денег на это самое дело ухло