b000002178

чески, то вырастая до гигантских размеров, то сокра­ щаясь и совсем исчезая, двигались какие-то тени. Долго и пристально всматривался художник в эту странную картину и не мог оторваться от нее. Обеспокоенный его отсутствием, к нему подошел хозяин. — А! Вы здесь... — Скажите, что это такое? Я никак не могу дога­ даться!.. У вас там заколдованное место,—сказал ху­ дожник,—это не кладбище? — Это-с? Это мои огороды, там, за фабрикой. —Что же это за огни? — А это-с ребячья смена... — Что это значит? — Ребячья смена... Ребятишки на фабрике смени- лись... На отдых, значит,—смену кончили... Чем бы вот отдыхать идти, спать, —а они, вон плуты, на ого­ роды забираются... Это уж каждую осень... Как снимем огурцы, капусту, картофель выроешь, репу,—так вот они после того целый месяц еще в грядах копаются: кочерыжки едят, картофель откапывают, репу... Много находят... Ну, да я допущаю... Пускай... Пойдемте же, пойдемте, б-атюшка, к нам туда... Вы уж нам расскажите,—желаем послушать,—откуда вы это для своей-то картины все взяли, чтобы так, то есть нату­ рально, все изобразить? — Позвольте мне выйти на четверть часа... У меня голова идет кругом,—сказал художник,—я пройдусь на свежий воздух... — Хорошо-с, хорошо-с!.. Художник прошел через шумную залу, где весело раздавались смех, говор и клики подкутивших гостей. Вино не переставало литься в бокалы; музыканты разыгрывали туш; кто-то продолжал кричать «ура!» и «браво!» Кто-то произносил спич... И долго этот гул еще слышался художником, хотя он уже давно завер- нул за угол дома. Он прислонился к углу и смотрел опять в ту сторону, где мелькали огни... Он сначала долго стоял и всматривался в них,—и вдруг крупным шагом пошел по направлению к ним. Спотыкаясь во тьме, попадая в канавы и ямы, почти ощупью, шел он по замерзавшей земле, увлекаемый какой-то непо-