b000002178

у тебя с души сойдет, от ребячьего глаза. рукой твою тугу снимет... Сиротинка у нас на селе был,— взял... — Погоди, старик!—прервал Фомушку лесник,— Есть и у меня, ес.ть... Твое слово в руку: взял я ноне Федорку свою на колени, а она, глупая, мне: «Тятька,— говорит,—ты страшный... Боюсь я тебя... У тебя борода колючая отросла, а брови ровно осока торчат...» — «Ах ты, глупыш,—говорю, —да ведь у тебя тятька-то кто? Солдат тятька-то?.. Так разве можно ему другому быть?.. Ведь его двадцать пять лет в этом звании производили! А? Видал ли нашивки-то?.. Двадцать пять лет к этому-то обличию приспособляли! Зато он и лесник! Вишь, ему какую махину на охрану ввери- ли! Глупыш ты,—говорю,—неразумный...» —«Нет,— говорит,—ты ровно лесовик стал... Молчишь нынче все: мало говоришь, сказки говорить разучился... Боязно мне с тобой! В деревню убегу!»— «Ах ты,— говорю,—порченый! Вишь, что сказал: лесовик!.. Тятька-то? Вот я тебя лозой!» Дал ей шлепка, думаю: бабы наболтали девчонке! А вот и ты, старый, не умнее Федорки моей сказываешь! — Верь, милый человек, верь! Может, у тебя и сой- дет с лица узор-то звериный... И улыбнется на тебя младенец... — Али больно уж я на зверя-то смахиваю?—спро- сил старый солдат, дрогнув левым усом и бровями и силясь улыбнуться. — Недолго, друг, оно,—продолжал убеждать Фо- мушка, заприметив, что по лицу солдата прошла ка- кая-то дрожь.—Лес-то —он ведь сила, он человеком скорее обладает, чем ты им. По себе знаю. Большая в нем сила! И стоит она, эта нечисть, и досматривает, как бы душу христианскую от доброго дела отвести... Фомушка так и впился своими слезящимися ма- ленькими глазками в «обличие» лесника. Лесник снял шапку и рукавицу и стал чесать затылок. Х-ха-ха! разразился он на весь лес, который с разных сторон отозвался грохотом на его хохот.— Зверское обличие, слышь, у человека стало! Полгода н е прошло! Ай да Федорка! Надаю я тебе шелепов вдоволь, порченая! Сними-ка с своего кушак-то!—об- ратился он к бабе.