b000002178

притом очень тяжелая, и ничего больше. Отчего ж бы от нее и не откупиться, хотя бы иконой? — Он, все одно, платил же раньше своим одноде- ревенцам ежегодно 15 рублей на водку, чтобы его не выбирали... И продолжал бы опаивать их, чем... Одна­ ко, извольте видеть, говорит, что лучше на школу буду давать, чем на водку... Скажите, пожалуйста, какой просвещенный человек! — Отчего же вы думаете иначе? Почему вы не хотите поверить, что он искренно скорбит о том, что они только практики, что он сознает себя умственным человеком только в практических делах и что им, он чувствует, недостает теории... Отчего вы не хотите по­ верить, что он искренно уважает эту «теорию» (конеч­ но, насколько он ее понимает) и хочет действительно оказать деревенским детям посильную помощь в при- обретении ее. — Я удивляюсь вам,—горячился учитель,—вы не хотите понять... Да нет!.. Нужно только пожить здесь несколько лет, потереться среди них плечо о плечо, чтобы достаточно оценить, что это за народ здесь! Это один ужас! Они поедом съели друг друга. Вы не по- верите, сколько у них здесь между собою было тяжеб, драк, подходов один под другого, подвохов... А вы тут солидарность! Станет он вам думать о крестьянских ребятишках, чтобы помогать им посвящаться в «тео­ рию»... Тут один принцип —homo homini lupus... Понятно, я, как человек одннаковых «умственных настроений», вполне сочувствовал учителю, и если возражал ему, то единственно для того, чтобы из уст другого выслушать подтвержденію своих тайных скор­ бей и помышлений. На другой день, к вечеру, мы отправились в дерев­ ню Угор к Елизару Луговому. Еще далеко не доходя до деревни, мы могли слышать уже тот специфический звук, который сопровождает «отбивание» кос, накану- не покосов, как будто целая армия гигантских кузне- чиков неустанно, словно силясь перекричать друг дру га, дребезжала по всей окрестности. Подвижной и деятельный Елизар, несмотря на то что был, по-види­ мому, занят какими-то приготовлениями, встретил нас очень любезно и с видимым удовольствием; он даже