b000002178

Нас интересуют здесь собственно земельные отио- шения. Когда наступало время передела нолей, вся тысяче­ душная масса нагорного люда сходилась на большой холм и здесь у старинной, дряхлой часовеньки с облу­ пившимся образом «старинного письма» выбирались вытчики, мерщики и целовальники, здесь вся толпа осенялась крестным знамением, призывая бога в сви- детельство справедливости предстоящего дела, и броса­ лись жеребья между вытями. Вот другая картина. Настало время сенокоса. Уже не тысячедушная, а масса народа, числом до трех тысяч душ баб и мужиков, парней и девок, разряжен­ ная и гульливая, выступала на широкие пойменные луга, расстилавшиеся кругом, как степь. На этой зеле­ ной площади все три тысячи душ жили одной жизнью, одной мыслью, одним чувством и биением сердец. Что за дело, что каждой из этих трех тысяч душ достанется из этого обширного луга всего 1 / 3000 часть, величи­ ною, может быть, в 1/ 2 мужицкого лаптя... Может быть, это и плохо, это скудно, но зато он чувствовал себя «хозяином» и царем не одного этого несчастного пол-лаптя, а всей необозримой зеленой степи, по которой рассылались три тысячи душ, его однообщин- ников!.. Вот где суть, вот где великое значение того «былого», о котором скорбит и ноет сердце Елизара Нагорного! И —увы —все это прошло, миновало, ка- кой-то вихрь разрушения и разложения пронесся над общиной-волостью, и общипа-волость стала нахропиз- мом, раритетом, «сонным мечтанием» в воспоминаниях стариков... Откуда все спе? Этот вихрь «разложения» общины-волости явился, конечно, не без причины. Он подготовлялся в течение длинного предыдущего периода, незаметно, медленно, но неуклонно, и в пе- риод крепостного права необходимые элементы назре- ли окончательно. Когда наступила ликвидация барства, все ощетинилось, все напрягло внимание, все спешило вооружиться, чтобы «не упустить момента»... В хаосе, поднятом первым порывом ветра, трудно было что-либо разобрать: слышались только стоны, мольбы, окрики, усмирения, а под этот шум все, что половчее, входило во вкус принципа «двух голов саха