b000002178

— Ну, так, здесь... Это верно, что здесь,—вдруг говорит он вслух и неожиданно начинает рыться в ложбине у вас под ногами. —Вот!.. Нашел, как есть!.. Я помню, как не вспом­ нить!.. То-то, смотрю, как будто столбу надо быть... А вот, вишь, столб-то стащили... А яма-то позаросла. Ну, да я помню... Вот, гляди, вишь, вот и уголь и камни тут... ущупал как раз!.. Как не вспомнить!.. — Ну и что ж: опять —две головы сахару, три фунта чаю? —раздраженно спрашиваете вы. — Как быть!.. И присягу присягали, и крест цело­ вали... А замест того... — Знаю, знаю! —говорите вы и лихорадочно спе­ шите высвободить свои ноги из «ямы» и уйти, убежать хоть куда-нибудь от этих нескончаемых «двух голов сахару и трех фунтов чаю»... Но напрасно: эти сте­ реотипные «2 головы сахару и три фунта чаю», выра- жающие собой стоимость целой «уймы» мужицкого горя, слез и животишек, уже плотно оседают в вашей голове; они преследуют вас всюду, где только нога ваша случайно переступает какую-нибудь границу, межу. С этих пор, есть ли при вас старожилый спутник или нет, всё одно: вам достаточно натолкнуть­ ся на такой столб или наткнуться на заросшую бурья- ном яму, чтобы в вашем воображении моментально явились «две головы сахару и три фунта чаю». Говорят, что в стародавние времена существовал обычай во время размежевания брать на межу детей и задавать им при каждой выкапываемой яме внушитель­ ную порку, чтобы, так сказать, навеки запечатлеть в их душе и на известных частях тела границы их и чужой собственности. Этот обычай исчез давно, и совершенно основательно, ибо «две головы сахару и три фунта чаю», перевешивающие целую уйму мужиц­ кого горя, слез, молений и животишек, много чувст- вительнее березовой каши. Но —это между прочим. Нас не столько интересу- ет здесь маленький человечек, вечно пьяный, нахаль­ ный, обремененный семейством и вечно нуждающийся землемер недавно прошедшего времени, который за две головы сахару был готов отхватить у мужиков и мужицкого потомства столько удобных земель, сколько