b000002178

— Вот он, вишь ты, столбик-то, подгнил уж,— начнет он, покачивая столб за макушку, —штучка невелика, всего одно полено, а тоже, я тебе скажу, друг любезный, немало в его, проклятого, достатков вложе­ но... и горя было и слез... и всего... В остроге тоже отсиживались немало... Деньгу эту самую со всех дере­ вень шляпами таскали... — Как же так? —невольно спрашиваете вы, и в от- вет вам начинается одна из тех длинных историй о «не- доразумениях», которые в недавнее время такой сплош­ ной полосой тянулись через крестьянскую жизнь. Не успеет еще ваш проводник кончить этой исто- рии, как уже вы натыкаетесь на другой столб и не­ вольно приостанавливаетесь у него. — Вот тоже,—прерывает себя ваш спутник,— столбик-то... В церкви стояли, крест целовали, присягу присягали, а две головы сахару да три фунта чаю — и вернул на кривую!.. Да, ни много, ни мало, по любовному, значит, размежеванию пять десятинок у нас лугу-то и от- дернул. Вы спешите дальше, спешите, может быть, насла­ диться прекрасным видом волнующихся золотистых колосьев или отливающих изумрудом лугов, а уж в ваших ушах опять звучит: «Вот столбик-то... При­ сягу присягали, крест целовали, а два фунта чаю да три головы сахару...» Но вы уже знаете, что будет дальше, и бежите в сторону от этого, не замеченного вами, столба. Вот наконец вы на опушке леса. Благодатная тень с сы- роватым запахом елей охватывает вас. Вы присели в этой тени, опустили ноги в неглубокую ложбинку, всю обросшую душистым зверобоем. Впереди плещется река и играет золотой рябью в солнечных лучах. Вы только что забылись от этой бесконечной, монотонно печальной истории «греха», слез, «животишек», как вдруг замечаете, что ваш спутник, что-то шепча, вни­ мательно разыскивает, всматривается в окружающую местность и что-то припоминает. Он то присядет, то, вытянув голову и шею, поднимется на колена, то встанет, отойдет в сторону, оглянется кругом и все что-то шепчет...