b000002178

По-видимому, он так и говорил в шутку. Но стару­ ха вся так и затрепетала. — Уймись, уймись! —крикнула она. сердито на старика.—Али ум потерял, грех забыл?.. Али тебе лег­ ко чужую душу загубить пустым словом? Из-за этих слов что греха-то бывает? . — Ну, ну, старуха... Пошутил и то!.. Да ведь бол- тают все, ну и я сболтнул. — Ты бы то знал: молва-то на человека —что чума... Мне уж, болезный, и так жить надоело... А другую душу на грех навести не трудно! Мы поднялись и вылезли из-за стола. Вдруг мужи- чок-рязанец, или Беляк, как его звал Листарх, опять как-то заволновался. Глазки у него забегали; руками он то поправлял рубаху, то хватался за голову, за бороду, как будто наш уход представлял для него чрезвычайно важное событие, как будто он не успе.л от нас чего-то добиться, о чем-то спросить, на что-то по­ лучить окончательный и решительный ответ. — Хошь бы часок... Хошь бы часок... Хошь бы часок пустил на своей-то печке поиежиться,—вдруг сказал он, весь просияв какою-то странною, загадочною улыбкой, обращаясь к Кабану, когда тот только что сгорбил спину перед низенькою дверью.—Брюхо бы поправить,—продолжал он тянуть, —хошь бы часок,.. в свои-то хоромы полежать пустил. И он опять улыбнулся; в улыбке было все —и стыд, и ирония, и злоба, и какое-то полунамеренное, полу­ бессознательное юродство. Беляк наконец засмеялся тихим, дребезжащим смехом дурачка. Кабан давно уже выпрямился и, широко открыв глаза, прямо в упор смотрел на Филашку. Он что-то беззвучно шевелил губами; по его шее и лицу посте­ пенно разливалась кровь. — По-оди! По-оди! Попробуй! —вдруг крикнул Кабан так неистово, что стекла жалобно затрещали в окнах избушки, а я вздрогнул. Мужичок-рязанец смутился и боязливо опустил глаза. Кабан продолжал беззвучно опять шевелить губа­ ми, тщетно стараясь что-то. сказать. Но он больше ничего не мог произнести, медленно повернулся и