b000002178

вылез в маленькую дверцу в сени, тяжело ступая по гнувшимся доскам помоста. Мы все время, пока шли к своей избе, молчали. Кабан пыхтел, обливался потом и вытирал в волнении лицо красным, с голубыми цветами, платком. С лица понемногу сходила у него кровь, но шея долго остава­ лась багровою, а глаза смущенно-сердито блуждали. Праздник был испорчен. Кабан во весь день был нераз- говорчив и всего раза два заходил ко мне «по делам» на одну минуту. IV Прошел год, когда мне удалось вновь заехать в Большие Прорехи. В это лето я запоздал в столице и попал на свой хутор только уже позднею осенью, когда все работы почти были кончены. Тотчас же по приезде я немедленно должен был, по делам, отпра­ виться в волость и здесь неожиданно сделался сви- детелем чрезвычайных событий в жизни моих старых знакомых. Старшина, между прочим, передал мне, что у них нынче суд, что судится Степаша со своим мужем. Можете себе представить мое изумление! Я сейчас же, конечно, пошел на суд. В первой комнате толкались два-три мужика и сторож, в следующей было присутствие. За большим столом, заваленный книгами и бумагами, сидели пи­ сарь и два судьи. У дверей толкалась «публика»— она и свидетели, среди нее же толпились и истцы, и обвиняемые. Писарь был молодой, меланхоличный семинарист, уродливый и неповоротливый, флегматич­ но относившийся к своей обязанности, как «к наказа- нию», и потому, может быть, не умевший брать взя- ток; он постоянно был чем-то недоволен, «всеми недо- волен» —и старшиной, и судьями, и собой, и мужика­ ми; постоянно жаловался, что мужики пьют много; что поэтому порядка с ними не устроишь, но сам от угощения никогда не отказывался и чем больше пил, тем угрюмее и молчаливее становился. Из судей один был Листарх Петрович Кабан (не менее изумившая меня случайность). Он стоял, отшат