b000002178

Чего в одиночку-то бродишь, от артели отстал, от зем- ляков? Мужичок вдруг смолк и опять сел на прежнее мес- то, так же равнодушно смотря на нас во все глаза, как и прежде. По-видимому, он плохо слышал, о чем ему говорил Кабан, он, кажется, увлекся воспоминанием о «своей житейской колотьбе и продолжал про себя высчитывать —где, как и когда он проживая. Но Кабан не унимался. — Где земля-то? Чего землю бросил? Не любишь? Шататься лучше!.. Эх ты, продажная твоя душа!.. Ты вот смотри, вот девка, а она к своему делу как привер­ жена! Бегает она али нет? —показывая Кабан на во­ шедшую Степашу. Степаша приостановилась и стала слушать. — А по зимам где живешь? —спросил я мужичка. — В городу,—отвечал он, уже по-прежнему не­ хотя. — В городу,—передразния его сердито Кабан,— в городу! Леший вас тянет туда —к городу-то! Ты бы вот честь честью себе пристанище облюбовал, хозяйку бы взял, к земле бы к своей прилежал, ребятишек бы произростил... Ты бы тогда к своей-то земле не так прилежал, —ты бы в ее, что вон Степаша, кровь свою излил... А ты теперь ей, за деньги-то, как яровииу-то спахал? а? Поди-ка, глянь... Ей бы, за ейные-то труды, золотую гречу-то надо, а не токмо что... — Разве за деньги от нее что возьмешь?.. От нее, матушки, за деньги не возьмешь,—заметила серьезно Степаша, стоя все еще к нам вполоборота,—на деньги хорошего труда не купишь.., — Верно! —подтвердил Кабан,—Ты ей как яро- вину-то спахал? —опять накинулся он на мужика-ря- занца.—Продался, вот и спорины в твоем труде нет... И для бога он не угоден. А ведь она тебе сорок рублев в лето-то отваливает!.. Ведь оорок-то рублев для нее что значит? а? Я уже давно заметил, что ноги, свесившиеся с печ­ ки, понемногу стали двигаться. Сначала две костлявые, худые руки, с крючковатыми и почти не разгибающи­ мися пальцами, силились все стыдливо натянуть на го­ лые колени старый сарафанишко, потом ноги оберну