b000002178

ляду!.. Вот он получил деньги —и прощай! Полетел на другое место! Батрак, так батрак и есть... Продажная душа! Ему что колос, что волос из его работы вый- дет —все одна цена! Мужичок продолжая жевать, по-видимому, по- прежнему равнодушно, и только при словах «продаж­ ная душа» вскинул на нас глазами и на минуту пере- стал жевать. — Кто он такой? —спросил я Кабана. — Мужичонка-то? А вот по найму у ней по летам работает... Не здешний, из дальних... Вот уже третье лето у ней батрачит... Сорок рубликов она ему за лето-то отваливает да кормежка... А какой его труд? Продажный... Только норовит от работы отлынять... — Ты откуда? —спросил я белобрысого мужичка. Мужичок опять приостановился жевать. — Из белой Арапии он... Ха-ха! Белая рубаха! — отвечал за него Кабан,—Беляк, ты откуда? —окрик- нул он мужичка. Мужичок повернулся на месте, переставил ноги и, помолчав, сказал: — Зарайский. — Ну вот, рязанец,—пояснил мне Кабан. — Семья-то есть ли? —спросил я опять Беляка. — Холост, не женат. Мужичок чуть заметно улыбнулся. — Давно ли ходишь по людям? — Сызмалетства... из веков,—протянул мужичок, доев последнюю корку, и вдруг как-то сразу весь за­ волновался, вышел на средину избы, наотмашь помо­ лился на образа и заговорил, махая сухими руками, заговорил часто, задыхаясь, прерывая и не договаривая слова,—Сызмалетства... Во!.. Гляди! руки-то —плети!.. Пристанишша не видал... во! тридцать годов... на чужих кормах... Своего угла не знавал... на своей печ- ке не погрелся... во, ноги-то! Пол-Расеи отмерил. Во-о, живот-то, гляди: пустой мешок!.. Сызмалетства... Хошь бы часок... хошь бы часок... — Ах ты... дуй тебя в хвост!.. Да кто тебя гнал шататься-то? —полусердито, полудобродушно закри- чал па него Кабан.—Кто? Чего при своем месте не сидится, чего от своей деревни отбился? Шатущий!