b000002178

Речь старика прервал пришедший гость. — Пути сообщения... нну! «Пожалуйте в глас- ные...» Да как же тут, когда ежели на мосту зимой провалился?.. Одна лошаденка —и та ногу повреди- ла!—говорил в волнении, скидая с себя овчинную шубу, отряхаясь, отплевываясь, отфыркиваясь, сни- мая с бороды сосульки, низенький, толстенький, пузатенький человек, в длинном кафтане, подпоясан- ном широким поясом, и в шапке с длинными ушами.— Парамон Петрович у себя? — Обедает. — Ну, ладно... А ты что ж, братец, сидишь?.. А еще старик, умирать собираешься! Нет чтобы пойти да по- смотреть: как, мол, он приехал, где у него лошадь-то? Нет, в вас этого послушания не ищи... На-ка, поди прикрой ее кошмой... Старик ворча вышел, а приезжий не переставал суетиться; ходил он по комнате скоро, вприпрыжку, бегал глазами с предмета на предмет, морщился, гри- масничал и то и дело что-нибудь переворачивал, перекладывал, рылся за пазухой. — Умирать пора, в гроб смотрит, а об церкви не подумает. Заржавела душа-то... О-ох, господи! Не бойсь, это не купцы!.. Чего? А вы кто будете? Чьи?— спрашивал он присяжных как будто мимоходом, все- цело занятый тем, что у него в длинных больших карманах и за пазухой. — Присяжные мы. — Что ж не кланяетесь? Отвалятся головы-то?.. Забывать стали? Гордыня обуяла?.. — Да ведь мы... признаться... как узнаешь?—ска- зали, подымаясь, присяжные. — По одеждам видно, что не мужик... Костюм на что-нибудь дан! Много в вас этой своеобычности... Вы бы вот с господ купцов примеры-то брали: как они — с уважением, благочестием, доброхотством... Даром, что капиталы имеют... Зато и награждены... А вы что? Лапотники, а смирения ни на грош!.. Чего? — Просим, мол, извинить,—проговорил Недоуз- док.—Не всмотрелись сразу... — То-то! Присяжные! А что такое присяга? А? А ежели церковнослужитель навозу на поле повозить