b000002178

Иной раз, признаться тебе сказать, тоскую... шиб­ ко тоскую... Никогда этого со мной прежде не бы­ вало! — Да ведь ты и теперь работаешь, Листарх Петро­ вич; с чего же тебе тосковать? — Работаешь!.. Разве это работа? Так, баловство... Бывало вот, работал, точно, как тюрю-то ел... Летом-то преешь-преешь, да и зимой-то, и в стужу, и во вьюгу, за одром своим треплешься... Мы в извоз тогда хажива­ ли... А теперь...—и тут Кабан сокрушенно махал рукой,—больше ничего, как одно баловство... Хотел было, братец, раньше-то еще, от тоски, по-прежнему, туда-сюда сунуться: земли хотел взять побольше, в извоз было собирался... Ну, не допустили! — Кто ж тебя не допустил? — А все господа-то мои: сынок с невесткой... «Да ты,—говорят, —тятенька, сделай милость уж, нас не срами... Пожалуйста, не срами... Чего тебе недостает? Что ты бога-то будешь гневить? Он нас, милосердый, взыскал, а ты недовольством своим его огорчать бу­ дешь? Ты одно знай —честь нашу держи... Смой с себя черную-то образину!.. А уж ежели тебе тоскливо, ну лавочку открой, так, для веселья, и грош лишний перепадет»... Ну, я этим ремеслом николи не занимал­ ся... Так вот и остался, что боров откормленный,— жир только нагуливать. — Где же у тебя сын с невесткой? — Да в Москве живут. — Что же они там делают? — А брюхо растят... В артельщиках у меня сын- то... Слышь, по три тысячи за год-то себе в карман очищает!.. Вот какая махина!.. Ну куда экую прорву денешь, коли ежели не в брюхо?.. Робятишки хошь бы, что ли, были, все же знал бы, что когда-нибудь в дело пойдут... И того нет: не родит толстая... Да где ей родить! Ожирела! Последние слова Кабан произнес даже с серд- цем. — Вот, видишь, хоромы какие вывели!.. А к чему? Хошь бы внучата, что ли, были... Ну вот, и смотрю за домами-то! Хожу из угла в угол... Мужики говорят: «Житье тебе, Кабан!..» Завидуют... А мне другой раз