b000002178

ным, беззвучным смехом, покачивая из стороны в сто­ рону золотисто-красною шапкой кудрявых волос. За- смеялись и сидевшие с ним рядом мужики. — Я думаю, от огорчения он умер. — Может, и с огорчениев... Старичок был чуткий... Это верно... Тоже все еще бодрился. — Зачем же вы его огорчали? — Кто его огорчал!.. Господь с ним!.. А уж это так, значит, предел ему пришел. При этих словах так ярко припомнился мне рассказ старика о «кобылке и ее заслугах». — Где же он умер? У тебя? —спросил я большака. — Нету, нет... От нас он в бегах почесть год был... А умер он у Степаниды... Она его в городе обрела, сюда вместе и пришли. Степанида незамужницей объявила себя и свою часть востребовала... Ну что ж, думаем, ежели господь ее таким несчастием попустил: пущай! Миром ей надел вырезали, как мужику, впол- не... А мы с братом вот хибарку ей отдали (вот, насу- против), печку ей произвели... Что по хозяйству надо —справили... Должно, у нее деньжонки при- наблюдены были: лошадь купила... Хозяйство вполне повела. И дедушку при себе оставила... Ожил было старик. Ходит это вокруг избы с топориком, хлопочет, постукивает. Как быть опять хозяин. Ровно бы и в дело... Забавник такой стал, господь с ним! Ну, да вот бог веку не продлил... Натрудил себя очень огорчени- ем-то зараньше, думать надо. Ну, и не осилил. Я подошел к маленькой амбарушке, стоявшей на- против, через улицу, как-то совсем вдавшись в глубь усадьбы, к овражку. В амбарушке, заметно, недавно выпилены два крохотных оконца и приделаны, чуть не из драничек, сенцы; у ворот еще и теперь валялись стружки и чурки —остатки неоконченной работы. По- ленница сучковатого валежника сложена была сбоку. Как живой, припомнился мне в это время Чахра- барин. Вот, казалось, сейчас выйдет он ко мне на- встречу, с топором в руке, в новых лаптях, добро­ душно мигнет правый, слепым глазом и начнет на- поминовение разных заслуг: «Вот, милячок, глянь-ко сюды, какой дворец-то я вывел! Все ведь, друг, кровью это досталось... Не лихвой, не обманом, не разбойным