b000002178

гноившимися ресницами и подпухшими веками, хотя и слезились, но старались метать серьезные взгляды. Он был в потасканном татарском халате, подпоясанном старою подтяжкой, с трубкой в руках. — По какому делу?—спросил он,—Ведь я объявил по волостным правлениям, что по понедельникам хо- датайств не принимаю. — Мы, ваше бл-дие, нездешние. — Все равно... Я всем готов служить своим...— хозяин задумался, затянулся и выпустил вместе с ды- мом:—юридическим образованием. — Мы, батюшка, как по-христиански... Укрыться просились... Так вот старичок-то позволил. Думаем, идти в экую божью волю —как бы греха не случи- лось... — Ну, это другое дело. Грейтесь, грейтесь. Я не прячусь ото всех, как вон эта шельма-купчина. Бочо- нок! Сорокоуша! Засел за псами и сидит, никого не пускает. Не пустил ведь? — Не пущает, батюшка... — Ну, я знаю... Подлец! Дать доверенность —и вдруг; «Не принимаю». Рюмки водки шельме жалко... адвокату своему! Чьи будете? Присяжные сказали. — Присяжные? Каково!—удивился помещнк и быстро ушел на другую половину, однако ж скоро вернулся, но уже закусывая что-то соленым огурцом. Присяжные все еще боялись расположиться как нужно. — Переобуться позвольте, ваше бл-дие. — Переобуться? Можно, можно!—говорил он рав- нодушно, прожевывая огурец.—А повестки есть? — При нас. — Покажи. Он протянул руку. Лука Трофимыч засуетился, полез за пазуху и, отвернувшись в сторону, вытащил из кожаного мешка повестки. — Хорошо, хорошо... Вижу, что в порядке. Помещик стоял посреди комнаты, попыхивал в трубку и хладнокровно обводил их глазами. Присяж ные стали разуваться. Помещик растопырил ноги и поместился против них. 2 Д е р е венс к и й к о р о л ь Л и р