b000002178

великого нонешнего дня, лиходейство твое прощаю навеки... Бог с тобой!.. Не видал от тебя я ласки, ничем никому ты не польстила... Невестки чужие все же — с них много не спросишь... А ты —кровь родная... Ну, да бог с тобой!.. Девка, известно, ломоть отрезанный! На нее надежды не клади... Слышь, Степашка? Опра- вим тебя с братьями по-божьему, без обиды. Степашка становилась все сердитее, лицо ее горело. — А ты брось хоть словечко,—подошла к ней доб­ рая старушка,—скажи что ни то... Вековое ведь дело. Степашка молчала. — Эка телка упрямая! —прошептала сокрушенно старушка. Дед махнул рукой и неожиданно всплакнул: — Бог с ней!.. Ну, а теперь, в закончание, напиши, милячок,—сказал он мне, утирая рукой глаза,—в слу­ чае же, ежели, чего господи сохрани —выйдет ей про­ изволенье навеки в девках оставаться,—нам, братьям, выделить ей, по равнению третью из общего нашего имущества часть, как следует, по дедовскому обычаю, как-то: амбарушку, для местожительства, с приспособ- лением; печку вывесть; от приплоду телку да ягнят пару, а ежели пожелает хозяйствовать, то выделить ей соху, да борону, да мелочь, что по хозяйству будет нужно. Вдруг Степашка поднялась, бросила на лавку тулуп и, вся нервная, порывистая, взволнованная, с сердито сверкающими из-под густых бровей темно-карими гла­ зами, подошла к столу. — Ты, барин, этого не пиши... Похерь это!.. Похерь!.. Я свое себе найду... Я свое судом найду... когда надо будет!.. Ты бы лучше, дедушка, чем о дру­ гих промышлять, лучше бы себе валяные хошь сапоги выговорил... Все оно по миру-то ходить пригодятся!.. А то воп у Ионыча и их нет! —У Степаши пробежала по губам злая улыбка и искривила ей губы; она быстро повернулась и пошла к двери. — Тьфу, тьфу, лиходейка!.. Глаз бы тебе на глаз, типун на язык! —плюнул ей вслед Чахра-барин, когда она громко стукнула дверью. — Ишь ты, какая козырь! сказали старики. Огонь! —прибавил старший брат.