b000002178

На небо набежали облака. Быстро, как гонимый ветром дым, неслись они с севера. Солнце, которое од­ но только и скрашивает унылость осеннего дня, не­ сколько раз мигнуло среди разорванной гряды облаков и скрылось наконец совсем. Ветер тряхнул пожелтев- шую вершину вяза, расправившую свои широкие вет- ви над крышей двора, и бурые листья закружились в воздухе. Я взглянул в глубину навеса —там был мрак. Пересекавшиеся золотые лучи исчезли, прихотливой и фантастической игры света и теней не было следа. Пе­ чально глядела ободранный скелетом крыша, в широ­ кие пазы стен засвистел ветер. Корова жалобно замы­ чала, и заблеяли тоскливо больные овцы. Ничто так не разрушает иллюзий и фикций, как осень. Умирающий страстный, фантастический идеа- лизм весны сменяется холодным и бесстрастным реа- лизмом. В моих ушах как будто все еще звучали хо­ лодные и жалобные, как этот осенний ветер, слова де- вушки. А выражение лица —это злобное уныние — так шло к осени. — Вот как, дружок, Чахра-барин поживает! вдруг прервал мои тоскливые размышления дед.— Ежели живешь ты правдой да прямизной, да артель у тебя стоит в согласье и любви, да ежели ум у тебя есть, так вот ты и король! Ходи прямо, смотри бойко! Стыдиться тебе не перед кем! Что смотришь? Правду говорю... Я, действительно, слишком пристально смотрел в лицо деда. Господи, что это было за лицо! Оно все иг­ рало и светилось так же, как у ребенка. Но что это бы­ ло: сознательный самообман или иллюзия голодного? — Ну, пойдем, я тебя теперь с моей артелью по­ знакомлю... Ведь я, брат, ею и силен... Кабы не артель, так где бы мне королем быть! —наивно заметил Чахра- барин, вступая в сенцы. V Через сенцы, у которых половицы, что называется, «ходуном ходили», вошли мы в левую, «переднюю» половину избы. В ней было темно, душно и тесно. Сквозь маленькие заплатанные окна едва пробивался