b000002178

— Здравствуй, Миколаич,—наконец сказал он и степенно прикоснулся кривыми пальцами к моей ру- ке.—Я к тебе. — Милости просим... Говори зачем. Коли в гости - садись, тогда и гость будешь. — Всерьез пришел,—таинственно сказал он, при­ саживаясь на краешек стула,—Дело хочу зачинать... Вековое дело, братец! Потому, знаешь, оно в века пой- дет... — Что же, посоветоваться? — Советов наших с тобой тут не надо... Для этого дела веками законы положены. Об одном надо старать­ ся, чтобы отрешиться; ненависть какая осталась, али гнев, али жадность, али скупость, али огорченно — все из сердца вон чтобы! Чтобы у тебя душа, как стекло, светилась... И тогда воздай по заслугам, по равнению, по справедливости! Тогда будет твое веко­ вое дело в мир и соглас, в совет и любовь! Чахра-барин проговорил все это несколько востор­ женно и даже прослезился, но я никак не мог понять, в чем дело. Дед высморкался в полу, вынул из шляпы синий платок, утер вечно красноватый свой нос и гла­ за, уложил платок опять в шляпу и сказал наконец: — Хочу сынов делить! — Что так? Али умирать собираешься, али ладу в семье не поддержишь? — Зачем так? —проговорил, как будто обидевшись, старик. —Умереть успеешь всегда. Мы еще послужим! Мы еще владыки при своем деле, в полном разуме- нии... — Что ж, или молодцы бунтуют, своей власти хо- тят, своим умом жить? — Молодцы у меня, сказать тебе не в похвальбу, своему родителю не супротивны... И снохи, грех ска­ зать... Уважительные... Все под моим умом ходят, мо- им распорядком живут! В них этого поведенья нет, чтобы тебе и в нос и в загривок тычки пущать... Ко­ нечно, не без греха... С кем греха нет? Поссоришься иной раз... Ну, только ежели этак посерьезнее при­ крикну —молчок, все молчок! — Так зачем же ты их делить хочешь? — Для порядку, братец мой... Чтобы с бабой за