b000002178

— Ах, боже мой! Папа! Оставьте! Ворота растворились. На рыжей высокой англий- ской кляче выехал, бодрясь, седенький помещик, в чер- кесском костюме; за ним два старика в полушубках с прорванною шкурой и дырявых валеных сапогах — тоже верхами. Один держал на своре пару страшно худых собак. Два мальчонка, путаясь в глубоком снеге, бежали «на пункты». — Стой в седле! Подсматривай!—скомандовал се- денький старичок в черкеске и сам, гарцуя, поскакал за путниками и стал описывать около них круги, увя- зая в сугробах и геройски выскакивая из них. Чисто- кровная английская кляча пыхтела, фыркала и начи- нала пускать пар под усердным седоком. Пеньковцы продолжали идти молча. Пропустив их несколько за усадьбу, помещик круто повернул к своему шлаг- бауму. — Вон он! Вон, батюшка, серый!—крикнул один из рыцарей в валеных сапогах, с длинною седою бо- родой,—Доезжайте его, сударь! — Воззрись!—закричал седенький помещик.— Спускай в мою голову! Атту его-го-го-о-о! И за этим раздался выстрел на воздух. Собаки бросились за волком, которого они не ви- дали; пробежав несколько сажен, они сочли за бла- го остановиться и подняли вой. Пеньковцы испу- ганно обернулись и невдалеке от себя увидели седо- го Дон Кихота, схватившегося обеими руками за жи- вот. Ха-ха-ха!—надрывался он от добродушного хо- хота, кашляя и захлебываясь и обратив к ним свое раскрасневшееся маленькое лицо, по которому текли из помутившихся глаз непослушные слезы.—Оша-але- е-ели, милые!.. Я ва-ас!.. Ха-ха-ха!—ребячески востор- женно выкрикивал он, грозясь своим маленьким ку- лачком. Божьим помещиком стал барин-то!—посмеива- лись присяжные, ступая по сугробистой дороге и вслу- шиваясь в долетавший за ними по ветру неудержи- мыи старческий смех.