b000002178

отберут, а потом все это и посылает к мировому целым этапом, при бумаге, как бы с поличным: спички — это у него поджог, грибы —это захват. Только ни мировой, ни исправник ему не верят. Уговаривали было да так и бросили: умрет-де скоро... — Ну, а мы-то что же в вашей войне, при чем? — А это, почтенные, вот какое дело. Сын у него, барчонок, в городе обучался, только, должно, скучно стало. Приехал и говорит: «Я,—говорит,—тятенька, не хочу учиться, довольно учеи —все понимаю; я в аблакаты пойду...» —«Это помещик-то!—крикнул отец,—с купцами якшаться?.. Нет тебе ни моего бла- гословения, ни денег! Ступай!» Ну, сынок сейчас себе шапку с красным околышем купил да и пошел по тор- говым селам с купцами чертить... Вскорости фальши- вых бумаг на купцов наделал... Тут его под присяж- ный суд —да в Сибирь... Инда взревел отец-то: «Это,— говорит,—моего-то сына мои же мужики судили!» Так вот с тех пор вам с ним и опасно встречаться... Мы еще туда-сюда с ним, ну, а вы... — Ничего. Нам этот воин не страшен,—сказали пеньковцы, расставаясь с поселянами. Едва прошли путники две версты, как стала пока- зываться вблизи дороги усадьба, с огороженными по- лями, с тыном из заостренных здоровых кольев около двора, с разными шлагбаумами, вереями, мачтами. На крыше дома подымался гигантскии флюгер в обра- зе русского петуха с выщипанными перьями; петух этот лениво повертывался на шпице и визжал самым жалобным образом. За тыном слышалась тревога; раз- давались голоса. Кто-то суетился неимоверно и выкри- кивал всеми легкими: «Палашка, замыкай! По местам! Заставы за-апри-и!.. Сергей!.. На пункты!.. Флоров!.. Отпусти!.. Есаул Клоп!.. Снаряжай!..» — Папа, папа!—прерывал торопливую команду свежий, звучный, подхватываемый ветром женский голос.—Да куда вы?.. Где вы волков видите? — Вижу, матушка, вижу... Отлично вижу.. — Да что вы видите?.. И нет никаких вовсе... — Вижу, Раичка, вижу... ступай в комнату, ду- шенька,—настудишься. За мной! —скомандовал вдруг кто-то.