b000002178

стившей все его лицо. И понятно: мы с ним были люди «гулящие», как говорил он, располагавшие досугом и потому почасту сидевшие на припеке осеннего солнца у избы и нетерпеливо беседовавшие обо всем, что бог на душу положит. Но и то он оживлялся ненадол­ го. Привычка к полусозерцательной, безмолвной жиз­ ни брала свое, и он больше слушал меня, чем говорил сам, да только улыбался, выражая свое удовольствие, Архаические прорехинские старички, завидев нас сидящими с моим стариком (кстати, его звали Ареф) на лавочке у избы в тихий осенний, прозрачный и слегка пронизывающий дрожью осенний вечер, в свою очередь вылезали из своих темных углов и подсажива­ лись к нам. Особенно меня поразили трое из них. Один был вы- сокого-высокого роста, кузнец по ремеслу, с желтыми и вечно перепачканными в углях руками (он все еще копался по целым дням в кузнице); но голова у него была совсем белая, маленькая, и лицо совсем ребячье, сморщенное, как будто он или плакать собирался, или смеяться. Он сидел и постоянно что-нибудь жевал без­ зубым ртом. Совершенный ребенок он был и по всему: наивен, беззаботен и легковерен. А между тем я знал, что единственный сын старика, тоже кузнец, веселый здоровяк-толстяк, когда был пьян, бил старика и вы- гонял из дома. Другой, с кудлатою, с проседью, головой и кривы­ ми ногами, вечно бывал подвыпивши (говорят, потас- кивал у внука, у которого всегда бывала в запасе вод­ ка, а потом доливал водой). Этот старик никогда ни­ чего не рассказывал, а только улыбался и всем кивал головой. Даже нельзя было сказать с уверенностыо, чтобы он и слышал что-нибудь из наших разговоров, потому что, если его спросить о чем-нибудь, он, вместо ответа, приложит правую руку к виску, нагнет на бок голову и с неумирающею улыбкой под усами и в боро- де вдруг затянет дребезжащим голосом заунывную песню. Посмеются над ним да так и махнут рукой. «Прямая ты, скажут, Самара!» (Почему-то его прозва­ ли «Самарой».) Третий был «сивый старичок», маленький, худень- кий, низенький. Но о нем речь впереди.