b000002178

меня веселым разговором, а больше рассказами и из­ давнами над кем-нибудь из захудалых «рукосуйных» мужичков. Но я его видал всего раз в день, к вечеру, когда он прйканчивал «хозяйные дела» и засаживал­ ся пить чай, сняв сапоги, полушубок, расстегнув ворот красной рубахи и вообще, что называется, распустив брюхо. К чаю он непременно приглашая и меня. За чаем, кроме нас двоих, обыкновенно редко кто-нибудь присутствовал из семьи, а если это случалось, то толь­ ко по особой милости хозяина, и то после того, как мы уже выпивали стакана по три. Он обыкновенно звал тогда или жену, высокую, грудастую, довольно краси­ вую, но туповатую бабу, или своего отца-старика, большею частью к этому времени или лежавшего на печи, или молча сидевшего в темном углу на лавке, скрестив на животе руки и изредка вздыхая. — Эй, старик! —добродушно выкрикивал мой хо- зяин после третьего стакана, вытирая со лба обильный пот.—Поди, пополощи живот-то!.. Кипятку будет до­ вольно! Все же развеселишься... А то, чай, скука все сидеть-то! Старик, кряхтя и охая, искал около себя подог и болезненно поднимался на дрожавшие ноги, в старых валяных сапогах. У него вот уже года с два как совсем отнялись ноги, и он ничего не мог делать, как только ковырять лапти или про себя молиться богу. Впрочем, иногда, как разойдется, не усидит: то лошадь сводит к колодцу на водопой, то во дворе с чем-нибудь пово­ зится. Говорил он обыкновенно в семье очень мало. Да и с ним никто не говорил. Это было нечто, предостав­ ленное самостоятельному и естественному разруше- нию, как совершенно ни к чему не приложимое. Вну- ков у него не было; народ кругом был чужой: какие-то дальние двоюродные племянники, жившие в работни- ках, да работницы, которым некогда было хорошенько куска перекусить, не то что со стариком разговоры вести. И старик как-то заживо замирал в своем углу. Разве только изредка, в праздники, завертывал к нему иногда посидеть на солнопеке на завалинке такой же дряхлый старик благоприятель. Но когда приезжал я, старик как будто несколько оживлялся и особенно ра­ душно улыбался мне из-под седой чащи волос, зара