b000002178

хая рукой, когда быстро проехал мимо него Платон Абрамыч, не сказав ни слова, и только так дернул вож­ жами, что лошадь шарахнулась в сторону и чуть не упала, Он, выругал ее, и оба воза скрылись за околи­ цей. Но долго еще из-за околицы неслись в деревню выкрики и причитания Маланьи Федоровны. В это время уже почти совсем закатившееся солнце выглянуло в ложбину между холмами и последними красноватыми лучами облило деревенскую улицу, на середине которой все еще стояла высокая, несколько сгорбленная фигура седого старика, в синей изгребной рубахе, посконных штанах и лаптях, с открытою голо­ вой и широкою сивою бородой, которую раздувал слег­ ка налетавший из-за околицы сырой вечерний ветер. Наконец он, поглаживая бороду и задумчиво опустив голову, поплелся медленно к своей избе. Я уже успел раздеться и, усталый, лег на лавку. Какая-то безмолвная тишина воцарилась неожиданно кругом. Легко вздохнулось груди. Так после мучитель­ ной, но искусной операции трудно стонавший больной вдруг чувствует, как невыносимая тяжесть свалилась с его плеч и его грудь вздохнула свободно в первый раз после долгих, мучительных, бессонных ночей. И вот среди этой тишины раздался знакомый звук: скрипнула тихо дверь, в нее выглянуло благодушное лицо деда Абрама, и раздался обычный прежде, но давно уже забытый вопрос: — Не наставить ли кипяточку? — Да, да, дедушка Авраам! Непременно! —вос- кликнул я. И затем опять услыхал я нетерпеливую хлопотню деда с внуком около самовара и обычные обучения «порядку». За моим самоваром опять очутились мы втроем: я, дед и внук. — Ну, что, дедушка, получше ли тебе? —спро­ сил я. — Получше, кажись... А все плохо... Чую, что все уже не то что-то... Оборвалось! Действительно, хотя он и старался по-прежнему,, благодушно улыбаться, но что-то страдальческое вид- нелось в этой улыбке, а державшие блюдце грубые,