b000002178

воздухе медленно плыли серебряные нити паутинника. Словно какая-то сила невольно тянула вон из дома, на волю, на простор. Мне хотелось воспользоваться по- следними хорошими днями своего деревенского житья, и я собрался на охоту. Хотя поднялся я утром очень рано, однако на половине деда Абрама было уже силь­ ное оживление —говорили громко, крупно, хлопали особенно сильно дверями. Я сначала подумал, не умер ли дед. Но строгий час смерти невольно сокращает и смиряет даже самых хищников... Когда я вошел во двор умываться, встретившаяся мне Маланья Федоров­ на не только обычно не приветствовала меня льстивым приветствием, но как-то особенно сердито шмыгнула мимо меня. Самовар принес мне Антон, как и всегда, благодушно-молчаливо улыбавшийся. — Ну, что дед? —спросил я. — Ничего. Слава тебе, господи! Поправляется. — Ну, вот и хорошо... А что это вы там расшуме- лись так с раннего утра? — Ничего. Тут мы ни при чем... Дело родитель­ ское. Антон улыбнулся и тотчас же перебил самого себя замечанием насчет поэтической «приятности», с кото­ рою распевал песни весело шумевший самовар. А когда я совсем оделся, взял ружье и вышел, то на завалинке нашей избы встретил деда Абрама, си- девшего среди четырех-пяти таких же стариков. Сивые или совсем белые, как лунь, лысые или с выстрижен­ ными, по-стариковски, маковицами, они ежились от утренней свежести в своих дырявых полушубках. Дед Абрам, несмотря на то что был слаб и его била лихорадка, старался шутить и глядеть веселее. На мое приветствие и на мой вопрос, о чем они тол- куют, дед отвечал: — А вот гадаем, кому раньше в гроб ложиться, так грехи учитываем, чтобы уж чисто было... А коли что забудется, так пущай, кто вживе останется, за по­ койника справит. Об чем нам больше толковать-то? Нами уж и тына не подопрешь! —шутил дед Абрам. Старики утвердительно кивали на его слова голова­ ми и подкрепляли их приличными изречениями на­ родной мудрости.