b000002178

— Нет, умереть я не боюсь. Я только до времени умереть боюсь... Потому не все я в закончание привел, в чем, значит, человеку произволение жизни. Он говорил медленно, с передышкой. — Думал, все исполнил... Ан, выходит, жизнь-то не скоро учтешь. Учел раз, ан она опять вперед тебя ушла... Только в последний час и учтешь. Ты бы мне завещание написал,—сказал он,—так, чернячок... Для нашего обихода и этого будет... Да в другое время и без него бы обошлось. А теперь... — Изволь. Я взял бумагу и перо и приготовился писать. — А ты перекрестись. Перекрестимся перед нача- лом. Следовало короткое завещание, по которому он от­ казывал своему названому внуку, Василию, 15 рублей деньгами, которые лежали у него в изголовье, заши­ тые в груди кафтана. Тем все и кончилось. — А сыновей что же ты не упомянул? — Сыновей я отделил как следует, по-дедовскому завету. А слышь! —вдруг спросил он, —Платон-то Аб­ рамыч совсем к нам перевозится? — Да. Он замолчал. — Не совладать им одним, не совладать... На меня люди скажут! —стал выговаривать он, словно в бреду, смотря неподвижно в потолок,—Пока жив, ничего, а умер... всяко бывает, всяко... Не совладать им одним... До суда доведут... А суд —все людской суд, не бо- жий... Ты тут, что ли, Миколаич? —спросил он. — Здесь, Абрам Матвеич, здесь. — Ты что ж меня Авраамом-то ноне не зовешь? Давно уж что-то не звал... А и по деревне уж твое про­ званье пошло. — Разве нравится тебе? — Не достоин,—проговорил он, помолчав, и затем смолк совсем. Я положил написанную черновую завещания емѵ под изголовье и вышел. На следующий день погода разведрилась. Осеннее солнце было ярко, но хорошо. В свежем, прозрачном