b000002178

наешь: бледная, прозрачная, синеватая кожа, вместо светло-розовой, тусклые глаза, с синими кругами под глазницами, тонкие, бессильные руки и ноги. Так и со стариками. Дед Абрам вдруг как-то осунулся, глаза ещё дальше ушли под навес седых бровей. Старческие руки и ноги дрожали, с лица сошла улыбка нравствен- нОго спокбйствия и довольства,—ее заменило выраже- ние строгого и сдержанного беспокойства. К вечеру он совсем слег; этим же вечером исчез куда-то и Платон Абрамыч, на следующее утро не являлись ко мне чай­ ничать ни тот, ни другой. Но около полудня к йзбе подъехал воз: это Платон Абрамыч перевозйл понем­ ногу свое имущество из места прежнего своего житель- ства. Вошла Степанида и сказала, что дедушка просит меня сойти к нему. В сенях, около подклети, я встре- тил Платона Абрамыча с супругой, которые заполня­ ли подклеть всякой рухлядью: сундуками, кадушками, банками и коробками с каким-то товаром. В них замет- на была какая-то лихорадочная поспешность. — Что это вы? Совсем переселяетесь? — На ваше местечко, господин?.. Что ж такому простору впусте находиться?.. Это и пред богом грёх! —отвечал Платон Абрамыч с каким-то особен­ ным нахальным лицемерием. — Мы, милый барин, не только что себе, а и дру- гим сумеем удовольствие составить,—дополнила Ма­ ланья Федоровна. — А как ваша постройка на старом пепелище? — Постройка, господин, от умного человека ни­ когда не уйдет. Мы завсегда сумеем построиться, если в этом надобность будет,— несколько туманно объяс- нил он. Я сошел к деду. Он лежал на нарах, навзничь, сло- жив на груди руки. Лицо его было строго и даже сер­ дито. — Ну, что, дедушка, как можется? —спросил я, подсаживаясь на лавку. Он отвечал не скоро. — Смерть идет, Миколай Миколаич,—проговорил он серьезно и неторопливо. —Поправишься, —успокаивая я .—А что, дедуш- ка, разве ты боишься умереть?