b000002178

пока Антон, тоже посмеиваясь, снаряжая для Платона Абрамыча борону. Платон Абрамыч при этом не переставал выражать чувства сыновней и братской любви. — А я, милая Степанидушка, невзирая на купе­ ческое свое обхождение, всякие труды с тобой поделю, и коровушек подою, и воды принесу, и печь истоплю. Приказывай! как хозяйка приказывай! Потому ежели такое от господа произволенье, что мы в несчастии, то смиренно стряпухино звание на себя примем, не ропща, —в свою очередь говорила Маланья Федоровна Степаниде. Казалось, мир и любовь окончательно утвердились в благословенной семье деревенского патриарха. Так думала деревня, так, по-видимому, думали и сами Аб­ рам и Антон. По крайней мере, они благодушно молчали. Но я, как посторонний, и притом внимательный наблюда­ тель, мог с каждым днем замечать, как капля по капле просачивалось в «райскую тишину», царившую пре­ жде в семье Абрама, нечто «новое», нечто такое, что, хотя и не заметно, но тем не менее неотразимо могло превратить эту «райскую тишину» в пристанище злого духа. Своей непосредственною натурой чуяла то же самое, должно быть, и Степанида, так как на лицо ее с каждым утром все гуще и гуще ложились сумрачные тени. Это «нечто» замечалось мною в таком порядке: прежде всего, «чаепитие по-благородному и с купече­ ским обхожденнем» продолжалось в моей половине и на следующий день, затем и еще на следующий и так далее, пока не вошло в ежедневный обиход, даже без извинений. Я этим, впрочем, не особенно огорчал­ ся, так как большую часть времени проводил «на во- ле». Но не отметить этого, в сущности ничтожного, обстоятельства все-таки не мог. Не мог не отметить и того, что Вася и Степанида, спавшие прежде в про­ хладной клети, против моей половины, вытеснены бы­ ли скоро в стряпную половину избы, в которой была нестерпимая жара и духота и где могли париться на печи только старые кости деда Абрама. Таким образом, прохладная клеть оказалась в распоряжении Маланьи Федоровны, вопреки ее обещанию покорно подчиняться