b000002178

слоем пыли,—шел вблизи лошади и нервно дергал ее постоянно вожжами. В ответ деду он только отчаянно махнул рукой и, сурово хлестнув лошадь кнутом, оста- новил ее у ворот Абрамовой избы. Но в то время как Платон Абрамыч собирался отвечать, с возу вдруг ска­ тилась рыхлая, с большими грудями, уже довольно по­ жилая женщина, в ситцевом платье, и, истерически рыдая, поочередно припадала к груди деда Абрама, Антона и Степаниды. Сквозь ее рыдания только и слышно было, что: «Милые! Родные наши! Нищие мы, нищие! Милый тятенька! Родной Антон Абрамыч! Го- лобушка Степанидушка, невестушка дорогая! Не по­ киньте, не оставьте сирот горьких!» —причитала она и снова по очереди начинала припадать то к одному, то к другому из них. Я встал и отошел в сторону, так как заметил, что горе этой женщины, по-видимому, было настолько велико, что для излияния его ей недостаточ­ но, казалось, было грудей родственников, и опа вы­ ражала уже намерение броситься и к моим ногам. Между тем Платон Абрамыч уже ввел лошадь с возом, наверху которого сидел мальчик, а сзади были при­ вязаны корова, телка и коза, под навес двора, и на ры- дания его супруги начала сходиться к избе вся де­ ревня. Я ушел к себе и из отрывочных фраз, долетавших до меня со двора, мог, наконец, узнать, что сегодня утром Платон Абрамыч погорел. Не прошло и получаса, как ко мне вошел Платон Абрамыч, уже в вытертых насветло сапогах, умытый и причесанный. — Весьма, значит, приятно... Как выходит, по-род­ ственному... Потому мы дети будем этому самому ста­ ричку Абраму... Весьма приятно вступить в обхожде- иие,—говорил он как-то особенно вычурно и с ужим­ ками торгового человека. — Вы погорели? — Да-с, воля божья. Но при всем том я не ропщу. Принимаю с покорностью. И Платон Абрамыч присел. Но он опять тотчас же вскочил и скороговоркой сказал: — Стеснения не будет для вас, ежели бы сюда са-